Однажды ты пожалеешь

Все равно делать нечего.

– А разве у вас нет первого урока? – семеня за ним, поинтересовалась я. Судя по расписанию, в 11 «А» сейчас должна быть физкультура. Я проверила.

– У меня – нет, – ответил он, немного резко, будто вопрос ему не понравился. Но затем вполне добродушно продолжил: – Здесь у нас сидит медичка. Если вдруг приболеешь, сюда – за освобождением. А больше здесь ловить нечего.

Мы вышли в фойе. Он махнул рукой вперед:

– Там столовка и спортзал. А там – бассейн. Плаваешь?

– Не особо, – скромно ответила я.

– Не умеешь?

– Нет.

Ну не говорить же ему, что я с детства рассекала по-собачьи на Зареченском водохранилище.

Он снова усмехнулся. А я озадачилась: что тут смешного?

Мы поднялись на второй этаж.

Он неторопливо шагал передо мной, все так же держа руки в карманах. Кивал на некоторые двери, мимо которых мы проходили, и объявлял, хотя на них и так имелись таблички:

– Здесь история… историк у нас зачетный тип. Здесь – русский и литра… скукотища… А тут инглиш. Сечешь в английском? А то у нас англичанка – капец зверюга.

– Спасибо, запомню, – оценила я его подколку.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулся он. В этот раз по-настоящему, открыто и весело.

– Ну а вон там, видишь, где пальма?

– Фикус…

– Да один хрен, – отмахнулся он. – Короче, вон там логово безобразной Эльзы, в смысле, нашей директрисы. Я уж туда не пойду, не горю желанием лишний раз с ней пересечься.

– Понятно, – улыбнулась я. – Ну, тут я и сама дойду. Спасибо.

– Ну давай. До встречи в аду. В смысле, на английском.

Он усмехнулся, коротко махнул рукой и пошел обратно. Не спеша, вальяжно, будто по парку гуляет. И ни разу не оглянулся, а я, пока он не скрылся за углом, смотрела ему в спину.

Что ж, не знаю, какой там будет новый класс, но, по крайней мере, этот одноклассник мне понравился. Как он назвался? Кажется, Андрей. Да, Андрей Исаев.

8

На дверях приемной я прочла табличку «директор Лиддерман Эльза Георгиевна» и сдержала смешок.

Никакая она не безобразная, а для своих лет – так вполне себе красивая. Только надменная, суровая и холодная. Глаза вообще как льдины – светло-голубые, почти прозрачные с крохотными точками зрачков. Она на меня лишь взглянула, а мне сразу захотелось поежиться.