Обед у людоеда

Зюка тоже из Иркутска, как Малышевы, ну, наверное, Никитка и думал, что та расстарается. Но нет.

На следующий день после открытия выставки Жанна прибежала к Лере жутко расстроенная и даже расплакалась у той в кабинете. Зюка позвонила Малышевым и сообщила, что впечатление от работ у нее отвратительное, и предложила им оказать редакции гуманитарную помощь. Так и заявила – нагло и откровенно: «У нас сейчас тяжелые времена, дали бы кое-какую мелочишку, тысчонку-другую на канцпринадлежности».

Никита, не ожидавший такой наглости от землячки, женщины, которая часто бывала у них в доме и даже считалась другом, растерялся и от неожиданности послал Зюку куда подальше.

Зюка обиделась насмерть, доллары не приняла и в одном из ближайших номеров дала разгромную рецензию. Более того: «Век искусства» потом целый год походя шлепал Жанну мокрой тряпкой по лицу. Частенько в материалах, посвященных другим авторам, проскальзывали фразы типа: «Редко кто из современников пишет такие плохие пейзажи, как Жанна Малышева», или «Разве можно сравнить его чудесные полотна с беспомощной мазней Жанны Малышевой…».

Жанна очень переживала, но потом вдруг тон публикаций сменился, пару раз ее похвалили, а в конце марта появилось довольно большое интервью, в котором ее уже называли «молодой, талантливой художницей, чьи пейзажи будят у зрителя лучшие эмоции».

– Наверное, они заплатили внушительную сумму, – произнесла я.

– Нет, – покачала головой Лера, – дело в другом.

"Но Жанна и редакторша мило поздоровались и защебетали об общих знакомых. Валерия только дивилась: женщины, бывшие злейшими врагами, болтали, словно лучшие подруги. Улучив момент, Лера поинтересовалась у Малышевой:

– Ты помирилась с жабой?

Жанночка хихикнула и шепнула в ответ:

– Потом расскажу, я такое про нее узнала, что она теперь у меня в кулаке со всеми потрохами.

– И что? – спросила я.

Валерия пожала плечами:

– Ничего, потом Жанна скончалась, а мне с Зюкой дела иметь неохота, она пару раз такие гадости про Дюшу печатала.

– Про кого?

Лера засмеялась.