Обед у людоеда

Но в один далеко не прекрасный день, когда Любаша попыталась повеситься в ванной на банном полотенце, терпение родственников лопнуло, и они поместили старшую дочь в психиатрическую клинику. Как Люба ухитрилась удрать из поднадзорной палаты, не понимал никто. Поднялся шум. Сначала родители отреагировали на исчезновение Любы более или менее спокойно. Думали, она, как всегда, таскается с бомжами, но через две недели забеспокоились. Вот Воротников и пришел к Лене, он знал, что сосед работает в милиции.

Дубовский в момент раскрутил дело.

Это оказалось проще, чем отнять у младенца погремушку. Бездомные, ошивавшиеся на Киевском вокзале, припомнили красивую рослую девушку и сообщили, что она ушла с приятной молодой женщиной к стоянке такси. Был найдет и таксист, доставивший парочку в гостиницу «Морская». Узнав о пожаре, Леня присвистнул, но Воротниковым ничего говорить не стал.

Сейчас, лучезарно улыбаясь, он пояснил мне:

– Любку все равно было не вернуть. Да и, честно говоря, всем от ее кончины только лучше стало.

Родители вздохнули свободно, да и сама она отмучилась. Пожалел я Зинаиду, не стал ничего предпринимать, а отцу с матерью сообщил, что Любка села на вокзале с компанией бичей в товарняк и отбыла в неизвестном направлении. Через пару лет ее официально признали умершей. Вот с тех далеких времен мы и дружим с Зинкой.

Я подавила смешок. Хороша дружба! Интересно, сколько денег отстегнула тебе бедная Иванова, чтобы заткнуть ему глотку?

– Зина абсолютно не способна на убийство, – спокойно пояснил Леня.

 – Не скрою, когда Жанка начала ее шантажировать, Зюка в полной прострации прибежала ко мне с вопросом – что делать?

Леня, недолго думая, предложил:

– Есть парочка надежных парней.

– Ни в коем случае, – испугалась Зюка.

– Ты не так поняла, – пояснил Дубовский, – никто не собирается убивать Малышеву. Ну, поговорят с девчонкой в уголке, объяснят ошибки!

– Нет, нет, нет, – махала руками Зюка, – черт с ней, буду хвалить жуткие картины, в конце концов, мне все равно, она ведь только славы хочет, медных труб, ну и пусть получит.

Пойми, я не смогу жить, если узнаю, что из-за меня покалечили человека.

Леня пожал плечами:

– Была бы честь предложена.

Зинка принялась регулярно петь осанну Малышевой, а Леня, чтобы помочь подруге, даже выставил отвратительные пейзажи у себя в галерее. Очевидно, и у подлецов случаются альтруистские порывы.

– Уж поверь мне, – втолковывал Дубовский, – Зюка тут ни при чем.

– Тогда кто, может, ты? – в упор спросила я.