Обед у людоеда

Вещь следовало выкинуть, но я из жадности запихнула ее в самый дальний угол шкафа, и вот теперь она пригодилась. Большой капюшон полностью закрывал лицо, а вместо кожаных сапог я натянула резиновые.

Глава 25

Зюка открыла сразу. При виде «Марины» она брезгливо сморщилась и пропела:

– Входи, красота ненаглядная!"

"Я бочком протиснулась в холл, обставленный по-пижонски – светлая кожаная мебель, белый палас и темно-синий торшер…

Зюка повернулась и пошла в комнату, я двинулась за ней.

– Стой, где стоишь, – возмутилась редакторша.

Я покорно замерла, поджидая хозяйку. Наконец Зюка появилась, неся двумя пальцами стодолларовую купюру.

– Спасибо, – прохрипела я.

– Между прочим, – отрезала она, – второй раз за месяц являешься, я могла бы и не давать…

– Ада отдыхать уехала, – кашляла я, усиленно изображая ломку, – в Тунис.

– Без тебя знаю, падаль, бери и уходи! – рявкнула Зина.

Я вытянула руку и ухватила Зюку за запястье.

– Эй, эй! – взвизгнула та. – Обалдела, дура? Ты чего, отпусти! Как себя ведешь!

– Как положено, – своим голосом сообщила я и сняла капюшон.

До сих пор мне никогда не приходилось видеть, как у человека с лица разом пропадают все краски. Зрелище было фантастическое. Сначала широкая белая полоса покрыла лоб Зины, потом быстро опустилась по носу и щекам, стекла к подбородку, захватила шею… Наверное, Зюка побледнела с ног до головы, потому что рука ее вмиг стала ледяной и приобрела какой-то синюшный оттенок.

– Кто вы? – еле слышно спросила Зюка.

– Уже успели забыть? – хмыкнула я. – Евлампия Романова, та самая, которую вы решили обмануть, вывалив на нее ворох широко известных сплетен.

– А где Марина? – глупо поинтересовалась редакторша.

Я обрадовалась, похоже, госпожа Иванова потеряла самообладание.

– Зудина в милиции, – соврала я, – сами понимаете, долго она там молчать не станет. Если хотите выйти сухой из воды – есть лишь один шанс.

– Какой, – одними губами спросила Зюка. – Какой?

– Вы быстренько рассказываете мне про то, как и за что убили Жанну, а я делаю так, что вас судят лишь за одно преступление.

Зина стояла с раскрытым ртом, потом из ее горла вырвался странный клекот, редакторша принялась судорожно хватать воздух.