Новик

Он, конечно, предвкушал осенний барыш, но повседневные дела и суета торговая никуда не девались. И Агафон, как и должно крепкому купцу, считал, что копейка рубль бережет, а потому не чурался малых сделок и мелкой торговлишки. Во всяком случае тогда, когда иной не наблюдалось.

— Батька, — тихо произнес ему на ушко вбежавший на подворье слуга, — тама едут.

— Кто едет?

— А пес их знает! — искренне произнес слуга. — При оружии, на конях, но не татары. Кажись наши. Но за то не ручаюсь…

Агафон нервно перекрестился и вышел в ворота своего подворья.

Так и есть — по улице медленно и вальяжно двигался конный отряд. И, судя по тому, что шума никто не поднимал — это были свои. Ну, во всяком случае те, кто также, как и туляки служили царю.

Впереди двигался тот самый мужчина, что весной приезжал в Тулу с грамотой царя. А потом с Андреем напился. Как тогда Агафон выяснил — десятник московской службы. В этот раз он прибыл не на лодках, а верхом, будучи при полном параде. И восседал он не на мерине, а на коне. Не на добром, конечно, но все же.

Богато. Во всяком случае по местным меркам.

Но оно и не удивительно. Десятник московской службы и поместье имел не меньше, чем у сотника городовой. И населено это поместье было намного обильнее. И оклад деньгами получал регулярно, а не по случаю. И от царя иной раз перепадало, тем более, что службу разную ему служил. И дела всякие вел. И с тех же походов успешных трофеев обильнее брал."

"Так что по богатству, могуществу и влиянию десятник московской службы был как бы не выше, чем сотник городовой.

За ним ехало четыре послужильца. В панцырях[33] да шеломах, при саадаках и саблях с копьем, да при щите. Плюс два кошевых слуги при саблях, «упакованные» в тегиляи и шапки бумажные. Все на меринах разной степени паршивости. Да с заводными.

Потом двигался его десяток, состоящий из семи поместных дворян. Один из которых имел послужильца. Все в панцырях да шеломах.