Няня поневоле

Выставить очередного ее любовничка — не проблема. Скольких их я спустил с лестницы после гибели отца? Не сосчитать. Но сегодня у меня руки опускаются от нерешительности.

Открываю дверь своим ключом и, ввалившись в отчий дом, с удивлением оглядываюсь по сторонам. В квартире царит кромешная тьма. Но судя по стоящим в коридоре ботинкам, мамин любовник дома и никуда не думал съезжать. Шагнув в зал, останавливаюсь в нерешительности. Евгений Иваныч, бледный и сумрачный, словно истукан сидит в темноте.

— А-а, это ты, Сережа, — тянет разочарованно.

— Что у вас произошло? — спрашиваю, на автомате включая торшер. Плюхаюсь в куртке в кресло. И мысленно корю себя за ботинки. Забыл разуться, блин!

— Да ничего не случилось, Серый, — в сердцах бросает Евгеша и протягивает мне темно-синюю коробку. — На, посмотри…

Открываю небрежно. Ну, не бомба же там, и не споры сибирской язвы.

Даже в приглушенном свете ламп вижу, как мерцают мелкие бриллиантики, разбросанные щедрой россыпью по тонкому ободку браслета.

— Что это? — спрашиваю, отупело глядя на ювелирку.

— Да вот, купил твоей матери. На другой конец города ездил. А она мне тут скандал устроила… Обвинила во всех грехах. Каких-то баб мне навешала! Сумасшедшая женщина… Еще и разводиться надумала.

— А ты? — бросаю коротко. Ловлю себя на мысли, что мне жалко мужика. Евгеша, конечно, звезд с неба не хватает. Держит несколько ларьков в центре города. Молочкой торгует. Место хорошее, хлебное. Дункан хотел влезть.

Гадский блин!

Мысленно хватаюсь за голову. Дел невпроворот. Нужно искать пропавшего Синьку. Сдается мне, этот хрен моржовый живет где-то под чужими документами. И жена его, щеколда старая, об этом знает. Несильно убивается по мужу, стерва. Да и дружки не вопят, как резаные, «убили-убили!». Не забыть бы сказать Трофиму: пусть к жинке Синявкина хвост приставит. К Дункану и Тавриде бесполезно.

Честно говоря, я устал за эти дни. Мы с пацанами и егерями тщательно прочесали лес.