Няня поневоле

Ох, не к добру это!

— Сулейман, — зову я помощника. — А ну-ка, глянь, что там за пригорком. Только аккуратно. И ружье сними с предохранителя, слышишь?

Славка щелкает затвором и осторожно поднимается на невысокий холмик, по которому пролегает протоптанная в снегу дорожка. Еще несколько дней, и тут все развезет. Даже в сапогах не пройдешь. Только на вездеходе проедешь. А потом из своих гадских нор вылезут голодные клещи и прочая нечисть. Та еще забава. Придется перед каждой вылазкой обрабатывать шерсть собак особым составом и тщательно осматривать после прогулки.

«Может, вернуться в город? — неожиданно думаю я. И честно говоря, и сам удивлен такому повороту. Мне нравится жить бок о бок с природой. Ходить на охоту и рыбалку. Гулять по лесным тропкам, просыпаться от пения птиц и дышать чистым воздухом. Город с его толчеей, пробками и гарью я терпеть не могу.

Обняв Линару, настороженно наблюдаю за Славкой. Чуть слышно ступая, он поднимается на пригорок и тянет шею, пытаясь рассмотреть, что же так насторожило собак. И быстро скатывается вниз. Машет руками «уходите!». Спешно догоняет нас и бурчит, поравнявшись со мной.

— Там лось, Назарет… Раненый… По поляне бродит…Похож на нашего Никифора.

— Понял, — киваю, стремясь подальше увести Линару и сына. Угораздило же меня потащить их в лес прогуляться.

— Хреново, — морщусь я, переходя на широкий шаг. — Линара, нам нужно уйти как можно дальше, — объясняю я по дороге. — Лось и так страшное животное, а раненый тем более. Кто его? — мимоходом спрашиваю у Сулеймана. — Медведь-шатун подрал или волки?

— Похоже на огнестрел, — сипло бросает Славка, точно зная, как мне не понравится ответ.

— Чего? — спрашиваю с недоверием. — Какого вообще? На моей территории… Это меняет дело, — рыкаю негромко, не желая испугать Линару или разбудить малыша.

«Вот и почувствовал себя семейным человеком», — думаю ехидно.

И войдя в дом, прошу.

— Забери Марка, Линара. Только из моей спальни не уходи, ладно, девочка? А я сейчас с лосем разберусь и вернусь обратно. Ты даже соскучиться не успеешь, — касаюсь пальцами замершей щеки и, никого не стесняясь, вторгаюсь в ее рот поцелуем. Сладким и опьяняющим.

— А почему он Никифор? — грустно улыбается девчонка, переведя дух.