Невинная для Лютого

А в голове проносились суетливые белки панических мыслей, я будто шарила в той страшной комнате в поисках решения, рискуя напороться на острие или рухнуть на битые бутылки.

Я же играла в театре… Было мне шесть, и мама ещё была жива. Она сидела в первом ряду и с улыбкой хлопала в ладоши. После спектакля говорила что у меня талант…

— Девушка, — обхватив обеими руками огромную лапищу Лютого, я повернулась в консультанту. — А у вас есть… мужское бельё? Раз… любимый дарит мне такие красивые вещи, я тоже хочу сделать ему… приятное.

Повернулась к Лютому и, глядя в бездонную пропасть глаз, добавила:

— И расплачусь по собственной виртуальной карте, не залезая в карман отца. — Приподняла бровь и не сдержала сарказма: — Или ты думал, что берёшь в жёны нищую?

Он прищурился, густые ресницы перекрыли тьму его глаз, уголок губ потянулся вверх и резко упал.

— Милая, только ты в примерочную идешь со мной, — и протянул ладонь."

"Глава 24. Лютый

Она старалась скрыть страх, но глаза её распахнулись, остекленели, щёки побелели.

— Он шутит! — Стукнула меня кулаком по груди. Вроде мелкая, а приложила ощутимо. — Такой шутник! Зачем примерять? Уверена, девушка на глаз подскажет нужный размер… — Она осеклась и, окинув меня изменившимся взглядом, тут же отвела глаза: — Оу… А у вас есть такие большие?

Консультант смущенно посмотрела на мои бедра, а я прищурился. Стоит ли говорить, насколько я напряжен и возбужден? Оттого как покраснела девица ясно, что увидела она там достаточно, смоталась быстро, защебетав, что сейчас вернется.

Когда тишина поглотила наши прерывистые дыхания, наполненные злостью и отчаянием, я повернулся к Ангелине и взял ее руки в свои. От удара кулаком по моей груди ее повязка помокрела, налилась кровью. Чех — урод беспощадный, ему плевать кого резать и насколько серьезно.

Да и я урод. Не отрицаю.

— Не замахивайся на меня, Ангел, — прошептал и, немного наклонившись, поцеловал раскрытую ладонь девушки.

Она посмотрела на свою ладонь и прошептала горько:

— Больно. — Передёрнула худыми плечиками. — И холодно. Жаль, что в магазине белья не продадут ни плед, ни аптечку.

Меня накрыло воздушной пустотой. Стал задыхаться. Не могу больше — нужно заканчивать этот фарс.

— Дома будет тепло, — сказал я сухо, пропустив слова сквозь зубы.