Невинная для Лютого

Я пыталась задержать, медленно проникающий в моё тело нож, спасти единственное, что удержало меня этом мире. Ребенка от врага.

И тут услышала голос Лютого.

Глава 15. Лютый

— Хочешь продолжать спектакль, отойди от нее."

"У меня гудела голова, тошнота стояла под горлом, я едва понимал, что от меня хотят, и что я здесь делаю. Но умоляющий крик Кирсановой будто отрезвил. Прошил стрелой позвоночник и раздвинул разбитые губы.

— Отойди от нее, или сделка отменяется.

Сказал громче и уверенней, хотя от вида капающей на пол крови под ногами Ангелины, и ее побелевшего лица, я напряг руки за спиной так, что затрещали путы.

Я их всех, до единого, порву голыми руками, если с ребенком что-то случиться.

Чех повернулся с выражением лица ""что-то еще?"", а Кирсанова резко осела на колени и прижала к животу окровавленные руки. Меня это поразило. Почему она так отчаянно защищает этого ребенка? Не себя, а его. От этого было больно дышать, потому я не дышал, а смотрел в глаза тому, кому обязан жизнью.

Чех сразу понял, что разговор не для лишних ушей, потому взмахом руки отпустил охрану.

Педантично вытер нож платком и положил его на стол.

— И суку можешь забрать, пусть мальчики поиграют, — я скривился, взглянув на Эльку. — Мне она больше не пригодится.

— Лютик! — закричала врачиха. — Нет, пожалуйста. Я не хотела. Прости, прости, прошу тебя.

Ее вывели быстро, я даже не смотрел вслед, потому что видел только синие озёра глаз в слезах. Безмолвно умоляющие пощадить.

Не будет пощады, детка.

Один из охранников подошел к Ангелине.

Она тихо скулила на полу, стоя на коленях и глядя на меня так проникающе, что у меня мороз по коже пошел. Мне лишь на миг стало ее жаль, а потом ненависть снова вернулась. Оглушающая, удушающая. Теперь я тебе за все отомщу, скотина Кирсанов. Даже за то, что у тебя красивая, сука, дочь. Особенно за то, что она невыносимо похожа на Милу.

— Девка нужна мне, — я подчеркнул второе слово интонацией. — Для дела.

Чех поддержал меня кивком, и через несколько минут комната опустела.

Лишь из коридора все еще слышалась истерика предательницы, что, спасая свою шкуру, чуть не погубила моего малыша. Я такое не прощаю. В моем доме ноги ее больше не будет. И лучше ей не попадаться на глаза — убью тварь.

Чех взял второй стул и, установив его напротив меня, уселся.

— Слушаю.

Я зыркнул на Кирсанову, надеясь, что она не истекает кровью, и то, что я дальше скажу — будет иметь хоть какой-то смысл.

— Я женюсь на ней, — выдохнул-вдохнул через разбитый нос.