Невинная для Лютого

Густая кровь кипела в венах, ненависть булькала, перекрывала воздух. Ненавижу Кирсанова и люблю его дочь. Это самоубийство. Хреновый из меня боец. Никакой. Не могу даже за семью свою отомстить, потому что тюфяк. Слизняк, прав был Чех.

Я сел за кухонный стол и сложил перед собой ладони. Смогу ли жить без возмездия? Смогу ли отпустить желание увидеть, как эта тварь — Кирсанов — мучается? Смогу ли закрывать глаза и не видеть мертвое лицо Милы, не чувствовать ее липкую остывшую кровь на пальцах? Смогу ли спать и не вскакивать от фантомного голоса сына?

Каждое утро мне кажется, что Сашка весело смеется, выбегая из спальни, маленькие ножки бегут по лестнице, а я сжимаюсь и боюсь, что упадет.

Нет. У меня есть Ангел и маленькое чудо, которое я не заслужил. Я их должен спасти. Себя уже бесполезно.

Рванул волосы, коснулся рукой грубого шрама. Я не забыл. Я ничего не забыл! И никогда не забуду, твою ж мать!

Взял графин с водой, пустой стакан и поспешил в комнату.

Она стояла у окна. Завернувшись в простынь, тяжёлыми складками стекающими по обнажённой спине, смотрела во двор. Напоминая греческую богиню, поражала совершенством форм.

— Там что-то происходит. — Голос Лины прозвучал настороженно. — Лёш, посмотри.

Глава 70. Ангел

Не знаю, что меня насторожило, когда выглянула в окно на белый снег, подсвеченный луной.

С одной стороны, сейчас каждый день происходило то, что не укладывалось в привычную картину мира… Да, чёрт побери, не осталось уже этой привычной картины — одни осколки, в которых отражались растёрзанные куски, больше напоминающие портреты Пикассо, чем реальность.

С другой стороны, когда человек идёт, пригнувшись, это, как минимум, подозрительно. Если исключить резкий приступ радикулита, что для молодого физически развитого мужчины странно, можно предположить, что тот крадётся. Зачем кому-то красться там, где и так полно бандитов и полиции? И ещё неизвестно, кто с какой стороны правосудия.

"Лёша, хмуро глянув в окно, отодвинул меня к кровати, молча оделся и вышел из комнаты. Оставшись одна, я неуютно поёжилась. Ощущение уязвимости выросло в разы. Присутствие Лютого создавало иллюзию защищенности. Не от него — я не так наивна, чтобы не видеть явный интерес мужчины — а от других. Те отморозки в полицейской форме, от взглядов которых мне становилось плохо, не давали мне покоя.