Невинная для Лютого

 — Я ведь обещал, Лина, — мужчина смотрел в потолок и быстро моргал, словно смахивал непрошенные слезы или ярость. — Я докажу тебе, — и опустил голову, всмотрелся, будто искал в моем взгляде согласие.

Леша склонился надо мной и с жадным поцелуем плавно толкнулся. Осторожно наполняя. Совсем чуть-чуть распирая, создавая болезненно-приятное напряжение. Стоило мне сжать ноги от неожиданности и страха, впиться ногтями в его плечи, как он отстранился.

Покачался на руках, целуя шею и лицо, перебирая волосы. Муж будто влипал в меня, по миллиметру завладевая телом, но и разрушая барьеры, что возвела вокруг нас ненависть.

Я смотрела на Лешу широко распахнутыми глазами и глубоко дышала. Не должна этого испытывать, но… мне было приятно. Наполненность там, где так горело от неизведанных ранее чувств, манила испытать большее. Не было резкой раздирающей боли, как в первый раз, а каждое движение Лёши вызвало в теле горячие волны наслаждения. Так нельзя! Я же…

И, сдавшись, прикрыла глаза. Услышала собственный тихий стон.

Леша пробирался глубже с каждым нажимом и толчком, но не спешил. Держал плавно-поступательный ритм, отчего позвоночник постепенно скрутило спиралью, горло пережало от крика, что рвался наружу.

— Ещё…

Осознав, что только что произнесла, я задохнулась и, вцепилась в плечи Лютого так, что, казалось, сейчас ногти пронзят кожу, запрокинула голову. Не сдерживая стона, приподняла бёдра.

Это безумие выворачивало меня наизнанку. Понятия не имею, почему моё тело так ярко реагирует на ласки — виной ли тому беременность, или то, что я сама хочу — но я словно сошла с ума.

Будь что будет, я возненавижу себя… потом. Но сейчас хочу всё больше, глубже, сильнее, совершенно лишившись самоконтроля, уже почти кричала в голос.

– Лёша, да… Ещё!

Огромный, он туго двигался во мне, и, распирая, приносил столько неизведанного прежде удовольствия, что хотелось выть.

Страшась и желая увидеть лицо Лютого, я всё же открыла веки и тут же утонула в его чёрных, как самая глубокая пропасть, глазах. В них не было ненависти и жестокой ярости, как в тот жуткий день. Сейчас я читала в них восхищение и… всепоглощающую нежность.