Невинная для Лютого

Тетя Маша учила меня быть уравновешенным, честным, стараться не влипать в истории, потому что в полиции и так на меня висел жирный крючок. Я старался изо всех сил быть хорошим, но вот такие люди, что сейчас скалились в мою сторону и насмехались над моими чувствами, вызывали во мне бурю темных эмоций.

Я молча повернулся, чтобы уйти, но брат Оксаны бросился следом, сбил с ног и ударил сапогом по спине, отчего потемнело в глазах. Впечатав в густую грязь огорода лицо и руки, я еле вывернулся.

— Раздевайся, сучонок! — грубо сказал брат Оксаны, а она довольно кивнула.

Я не боялся умереть, но осознавая, что будет с тетей, если со мной что-то случится, похолодел от ужаса.

— Снимай, или я сдеру с тебя шмотки вместе с кожей, — наступал урод. В правильных чертах пацана разглядел психа и конченого ублюдка, а голосок Оксаны показался язвенным и противным.

— Раздевайся, красавчик!

— С-с-су… — прошипел я, снимая ветровку.

— Молча! — брат тряхнул рукой, лезвие блеснуло перед глазами, а потом рассекло руку на плече. Светло-голубая рубашка в клеточку, которую сшила мне тетя, разошлась широкой щелью и быстро окрасилась алым. — Все снимай!

Я не чувствовал унижения или обиды, потому что яростно желал их убить. Прыгнуть и задавить голыми руками. Чтобы не смеялись. Чтобы не глумились. Мне было всего восемнадцать. Тело вытянулось, но мышцы все еще были слабыми и дряблыми. Костлявая статура, угловатые плечи, длинные тощие руки.

Когда остался в одних трусах, они зашлись хохотом, а у меня ревело под ребрами сердце. Тогда я научился ненавидеть по-настоящему, но сумел сдержать ярость в узде. Затолкать в душу и разрешить по себе потоптаться. Ради семьи. Ради спокойствия тети.

— И это тоже, — заржала Оксана, показав на мои бедра. — Боря, помоги ему, скромняге.

Я глянул на нее так, что девушка попятилась, а брат настоял:

— Снимай, костлявый, или я срежу их вместе с твоим хреном!

И я сделал это.

"Домой я добрался поздней ночью, а после месяц пролежал в больнице с воспалением легких и сильными ушибами. Родным сказал, что меня ограбили на улице, но заявление подавать не захотел, потому что был пьян и ничего не видел. Тетя не поверила, но я и не настаивал.