Невеста сумеречной Тени

— Увы, Лия, я не знаю никого, кто сможет за сутки организовать нападение на дворец, да ещё и проведёт его успешно. Они забрали у меня магию: Катарина отняла Сияние, а Луиза контролирует Тень. Я умру так или иначе."

"Глаза жгут подступающие слёзы. Я отпускаю руку князя: вместе со зловещим звоном цепей на меня обрушивается паника. Вцепляюсь в ворот его расстёгнутого мундира, пытаясь встряхнуть — но с тем же успехом могу пытаться сдвинуть стену.

— Не говори так, — всхлипываю я, утыкаясь лбом ему в грудь.

— Тебя убьёт не Луиза. Она хочет, чтобы это сделала я.

Слёзы солёными ручьями текут по щекам, впитываются в рубашку Эмиля. Больше не сдерживаюсь, оплакивая свою глупую, бесцельную жизнь и любовь, разрывающую сердце.

— Я не смогу. — Давлюсь воздухом, никак не желающим проходить в лёгкие. — Просто не смогу. Лучше умереть.

Обнимаю Эмиля за шею, слушаю тяжёлые удары его сердца, ощущаю такой родной аромат — и от этого реву ещё сильнее. Он неловко обнимает меня за талию, похлопывает по спине, словно маленькую девочку, расстроившуюся из-за сломанной игрушки.

Эта снисходительность болью пронзает душу. «Мне не нужна твоя жалость, Эмиль. Мне нужен ты — живой, пусть и не рядом», — проносится мысль, но высказать её в слух я не смею и лишь тянусь к его губам. В последний раз.

Князь замирает: я целую его, будто гранитную статую, — и вдруг крепко обнимает меня, до боли прижимая к себе, а губы отвечают с жадностью, граничащей с грубостью.

Мы меняемся местами: Эмиль толкает меня к стене, я спиной натыкаюсь на кольцо, держащее цепь, и приглушённо вскрикиваю, но он не обращает внимания. Разбитая губа саднит — к поцелую примешивается привкус крови.

Я вздрагиваю, когда он рвёт ворот платья. Пуговицы сыплются на пол, плотная ткань с треском расползается в стороны, оголяя сначала ключицы, а затем и грудь. Пытаюсь сдержать его, упираясь ладонями в плечи, но безрезультатно. В его прикосновениях нет прежней страсти, теперь в поцелуях лишь похоть.

Мне не хватает воздуха, обычно нежные пальцы Эмиля сейчас причиняют боль. Он наматывает мои волосы на кулак, дёргает их, заставляя выгнуться ему навстречу — но делает это грубо, жёстко. Я по-настоящему его не узнаю.

— Не надо, мне больно! — вскрикиваю, когда Эмиль вместо поцелуя кусает меня за шею. — Перестань!

— Разве ты пришла не за этим? — Его ядовитый шёпот у самого уха пугает не на шутку.