Невеста моего сына

Некому мне его отправлять, могла бы ответить я, но рассказывать Одинцову о своей жизни не буду. Он встает сбоку, своим бедром касаясь моего.

На людях решил держать дистанцию, как будто ничего и не было? Удобно.

— Поговорить надо, — слышу его тихий голос.

— Мне с тобой говорить не о чем.

— Улыбнитесь! — командует Витя.

Рука Одинцова ложится мне на бедро, и со стороны это все еще кажется вполне безобидными дружескими объятиями. Витя обнимал меня точно также, разве что за талию.

Но на деле все совсем иначе.

И я очень хорошо его понимаю. Когда он далеко, я тоже хочу оказаться ближе. Если он рядом, я тут же хочу найти его взглядом, а после сделать так, чтобы тот час коснуться его.

Но это не я после сумасшедшего секса вчера сказала «Давай, до свидания», так какого черта он творит?

— Руку убрал.

Аккуратно поддев край водолазки, Одинцов проводит большим пальцем по обнаженной коже на моем животе и только отвечает:

— Не уберу.

Щеки, по ощущениям, горят еще сильнее, когда его палец снова царапает кожу. Слишком хорошо помню, как он царапал зубами мои соски.

Я молчу и его это, похоже, злит.

— Нет, правда, расскажи, что тебе надо от него? — Николай легким кивком указывает на Витю и даже машет ему другой рукой, не отпуская меня ни на миг.

— Правду хочешь?

— Да.

— А может Витя меня будет целовать. Перед сексом, во время и после него, а не сбежит сразу же, как кончит, — припечатываю я его. — Тебе-то какое дело из чьих рук я манго ем? Ты вон с самоваром своим приехал, вот за ней следи. И меня больше не трогай, ясно?

Хорошо, что солнечные очки скрывали его глаза. Впрочем, хватило даже того, в какую тонкую линию он стиснул свои губы после этих слов.

Что, правда глаза колет, Одинцов?

— Ну вот и все! — объявил Витя. — Слушай, Ник…

Я тут же стряхнула его руку с себя, поблагодарила еще раз за манго и умчалась к автобусу, пока Витя завладел вниманием Одинцова. Заняла свое место в самом конце, подтянула колени к подбородку. Закрыла саднящие глаза.

Не-на-ви-жу. Да, вот что я к нему чувствую. Такой слепой ярости я давно уже не ощущала ни к кому.