Невеста моего сына

После короткой заминки в автобус возвращается водитель, заводит мотор и закрывает автоматическую дверь. Я вся вытягиваюсь на своем сидении, потому что точно знаю, Одинцов еще не возвращался.

— Зина! — я перегибаюсь через спинку и тормошу Зину, которая вытянулась на двух пустых сидениях. — Николай Евгеньевич еще не вернулся, а мы собираемся ехать без него!

— А, — сонно отвечает Зина. — Это нормально. С грузом всегда много мороки.

— Он же главный, зачем лично ему оставаться?

— Думаешь, он кому-то доверит отвечать за груз? Всегда все сам делает.

— Но ведь ночь!…

— Саш, знаешь, какое главное правило походных экспедиций? — вдруг прервала меня Зина.

— Какое? — удивилась я.

— Главное высыпаться! Так что хватит волноваться за Николая Евгеньевича. Ему не впервой. Попробуй заснуть, пока едем. Завтра рано вставать и сразу работать, так что все, конец связи.

Похоже, я единственная, кого аж распирает от желания заорать на водителя: «Стойте! Мы не можем уехать без него!» Даже Алена в первых рядах не шелохнулась, когда автобус все-таки вывернул с парковки аэропорта и бесшумно покатил по темным угандийским улицам.

Нет. Никто даже бровью не повел о том, как Одинцов будет добираться в одиночку до отеля в разгар ночи. Ладно. Тогда и мне, наверное, не стоит этого делать?

Я устроилась на сидении, но сон не шел. Даже несмотря на кондиционер, в водолазке и сапогах, пусть и демисезонных, после московской зимы было непривычно жарко.

Пока ехали, думала о том, что после нашей первой встречи сделала совершенно неправильные выводы о том, каким человеком был Николай Одинцов. В своих отутюженных дорогих рубашках, он производил впечатление человека, которому слуги помогают с сапфировыми запонками на манжетах, а после помогают надеть пиджак. Он казался утомленным жизнью мажором, который перечисляет деньги на благотворительность, потому что это модно и может помочь с налоговыми льготами.

Гроза так и гремела где-то вдали, пока мы добирались до отеля. Но стоило только въехать под яркую неоновую вывеску и остановиться у входа, как ливень, по закону подлости, обрушился на землю, сводя на нет видимость.