Невеста моего сына

—А если бы гиены? Думаешь, они едят только падаль? Как бы не так! Я мог никогда не найти твоего тела!

Он подошел так близко, что вжал меня в капот джипа, еще горячий на ощупь. Хотя именно Ник сейчас был тем драконом, который дышал огнем. А я сейчас не была рыцарем, готовым сражаться с ним.

— Ты не можешь спасти всех, пойми это, — продолжал он. — Иногда ты просто ничего не можешь сделать, чтобы остановить происходящее в мире."

"Мне ли не знать, что такое болезненное наблюдение и полное отсутствие контроля над ситуацией.

Но не стоило рассказывать мне о том, что он сам готов выбирать бездейственное наблюдение со стороны. Не после того, что я видела сегодня.

— А ты сам? — я вскинула голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Она ведь узнала тебя и позволила забрать добычу, а не растерзала на месте только за то, что ты коснулся ее мяса! Думаешь, я не пойму, почему так произошло? Да потому что именно ты когда-то кормил ее, Ник! Именно ты так и не позволил ей научиться охотиться самостоятельно, когда Шема жила еще в Уганде, потому что добывал пищу для нее!

Он прикрыл на миг глаза, а после ударил кулаком по капоту.

Разумеется, он не мог просто смотреть на то, как она умирает от голода. Одна. Без семьи. Последний выживший львенок из прайда, наблюдениям за которым он отдал почти пять лет своей жизни.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Об этом никто не знает, Саша. И если ты кому-нибудь расскажешь, для Шемы все может кончится прямо здесь… Они проведут ряд тестов, и если решат, что ее инстинкты уже не восстановить, то, возможно, отловят и увезут в какой-нибудь зоопарк. И тогда Шема никогда больше не будет жить на свободе.

Я коснулась его руки, и он вздрогнул всем телом.

— Я никогда так не поступлю с тобой. И с ней. Уверена, ты делал все возможное, чтобы не навредить ей. Она все-таки жила с тем львом, а здесь у нее есть прекрасные учителя, такие как Таун.

Одинцов переплел мои пальцы со своими. Сжал так сильно, словно хотел переломать каждый.

— Господи, ты хоть знаешь, что я пережил, пока искал тебя? — его голос был тише шороха ветвей высоко над нами. — Я как представил, что должен буду жить дальше без тебя… Что больше никогда не увижу тебя и никогда не смогу коснуться.