Невеста моего сына

Он дождался, пока я заберусь на переднее сидение, и захлопнул дверь. Поправив кобуру на поясе, обошел по диаметру брошенный лагерь, внимательно осматривая каждый сантиметр,  но ничего интересного в лагере не было. Браконьеры бросили только неработающий магнитофон.

К нему Одинцов и подошел. Нажал зеленую кнопку, и я вздрогнула от мерзкого хохота гиен.

Как только запись оборвалась, Ник перемотал ее и снова включил, осматривая окрестности.

Хватило пяти коротких сеансов.

Уже через минуту из густой чернильной ночи послышался недовольный низкий рокот.

Похоже, мой выстрел из ракетницы все-таки напугал Шему, как я и рассчитывала, и она бросила импалу. Благодаря этому выстрелу Одинцов и меня нашел тоже, поскольку был как раз рядом и тоже держал путь в деревню.

Если бы я не выстрелила, Шема была бы уже мертва.

А теперь живая именно она проступила из темноты, бесшумно, как призрак.

— Шема, — выдохнул Ник. — Ну, здравствуй, бедовая ты кошка.

Я забыла, как дышать.

Сначала из полутьмы показалась большая медовая голова с темными карамельными ушами. Львица сощурила янтарные глаза, оставаясь в пяти метрах от человека, но за кругом света от костра мир тонул во тьме. И она была готова при любом резком звуке снова сорваться туда.

Шема обнажила верхние клыки, но беззвучно, пусть и жутко, а потом вдруг пошла вперед, мягко ступая огромными слегка пятнистыми лапами.

Одинцов стоял, не шелохнувшись.

Она все еще была голодна. А здесь лежала туша, даже внутренности которой она так и не успела попробовать. Самое вкусное лакомство все еще ожидало первого, кто заявит право на эту добычу. А ведь на записанный хохот гиен могли прийти и другие кошки заповедника. Но между голодом и бегством, Шема выбрала кое-что третье.

Низко опустив голову, Шема в движении потерлась о бедро, приветствуя Одинцова, чем едва не сбила его с ног. Я увидела, как он сделал глубокий судорожный вдох, когда коснулся большой львиной головы.

Макушкой она достигала ему бедра, огромная, тяжелая, способная завалить его одним ударом.

Но вместо этого львица, сделав круг вокруг человека, села прямо перед ним, по-прежнему жмурясь, как от солнца. Но на самом деле, от его несмелой ласки. И потому что была рада его видеть.

Я так и осталась сидеть с разинутым ртом, зачарованная этим зрелищем.