Невеста моего сына

Другие львицы уже разрывали мясо, пачкая морды и лапы теплой кровью, а Шемы все не было.

— Ну же, — процедил он. — Выходи.

Она словно услышала его.

Заглянула за створку ворот, так получилось, что прямо в камеру, и Одинцов вздрогнул всем телом, расслабляя напряженные мышцы.

— Давай, девочка, иди, — прошептал он.

Как и в тот подсмотренный мной случай в «Королеве Виктории», когда он касался ее карамельного бока, ероша пятнистую шубу, в этот миг для него в целом мире больше никого не существовало.

Кажется, я поняла его ревность к слонам.

Я перевела взгляд на экран. Шема боялась. Это было хорошо видно по прижатым ушам, полусогнутым лапам, вздыбленной на холке шерсти, но голод был сильнее страха. Затаив дыхание, Одинцов следил, как, низко пригибаясь к земле, Шема все-таки подбиралась все к остальным.

Но стоило приблизиться к мясу, как Таун тут же набросилась на нее,  обнажая окровавленные клыки.

— Нет, нет, только не беги, — прошептал Николай, когда Шема затравленно огляделась по сторонам, словно ища пути к отступлению.

Не только Одинцов следил за своей львицей, остальные тоже. В этом зале никто не нуждался в закадровом голосе диктора с «Канала Дискавери», чтобы понять, что происходит.

"Шема мотнула головой, оскалилась на другую львицу, которая как раз грызла сухожилия задней ноги. Четыре львицы ели, урча и порыкивая, и только Шема следила за ними, сузив янтарные глаза.

Давай, Шема. Начинай есть вместе с ними!

Четвертая из львиц вдруг сама оглянулась на Шему, как бы говоря: «Малявка, кончай выпендриваться, есть ты будешь?»

Смерив львицу взглядом и утробно заурчав в ответ, Шема преодолела расстояние и впилась в другую ногу. И я не могла отделаться от мысли, судя по выражению ее морды, что она как будто сделала им всем одолжение. «Ну раз уж вы просите»….