Ненавижу любить тебя

Если он подумал, что это намёк – его проблемы. Я не имела в виду больше, чем сказала.

– У меня ещё есть дело на сегодня.

– Дело? – Почему-то на ум сразу пришла пигалица-журналистка.

– Да.

– Ничего, что времени девятый час?

– Ничего. – Он взглядом нашёл официантку. Махнул ей и, пока она не подошла, добавил: – Хочешь, можешь остаться тут или поехать в гостиницу. Хочешь, можешь поехать со мной.

– И куда это – с тобой? На закрытую тусовку?

Кирилл не ответил. Официантка замерла возле нас, но на неё он толком не посмотрел.

– Так ты скажешь, куда «с тобой»? Твоими друзьями я сыта по горло.

– Моё дело предложить.

Я чуть не зарычала. Впилась в Кирилла взглядом, заведомо тщетно ожидая пояснений. С утра я успела побывать в нескольких магазинах, чтобы соответствовать его высочеству, прилететь из Москвы в Питер и замёрзнуть на дурацком катке под восторги непонятных девиц.

Я устала! Ещё меня разбирала злость и… ревность!

– Так что?

– Разумеется, я поеду с тобой, – ответила раздражённо.

Похоже, другого он не ожидал. Самонадеянный мерзавец! И я… дура. Просто дура.

* * *Когда я вернулась из уборной, Кирилл говорил по телефону.

– Да, ждём, – услышала я прежде, чем он закончил.

И чего мы ждём? Или кого? Мне он ничего так и не сказал, а я больше не спрашивала. Сняв с вешалки пальто, он помог мне надеть его и подал розу.

– Приходите к нам ещё, – проворковала официантка.

Интересно, сколько чаевых он ей оставил, что она светится, как начищенный самовар?

Понимая, что злюсь из-за каждой мелочи, ничего не могла поделать с собой.

Только мы вышли, у входа остановилась машина. Кирилл открыл заднюю дверцу и кивнул мне. Первым, что я увидела, была гора сваленных на заднем сиденье пакетов.

– Садись, Карина, – поторопил Кир.

Что в пакетах игрушки, я поняла, только оказавшись в машине. Кирилл пожал руку сидящему за рулём, перебросился с ним несколькими фразами. Я приоткрыла один из пакетов. Потянула за серую лапку. В руках оказалась мягкая кошка с розовой лентой-бантиком на шее и зелёными глазками. Как живая, она смотрела на меня, я – на неё. Ладонь легла на живот сама собой, а всё, что было вокруг, на секунду перестало существовать.