Не рассказывай

Надо же. Ту самую! Точно, я же их с психу в стену швырнула, как истеричка. Красивую сережку. Что я подумала, когда увидела ее? Вот бы мне такие подарили…

А потом на меня что-то находит словно. В жар кидает, я вздрагиваю и на четвереньки встаю. Начинаю шарить пальцами по пушистому кофру в поисках второй серьги.

Раз одна нашлась, значит, где-то здесь должна быть и вторая.

Где же она?

Я шарю-шарю. По сантиметрам прощупываю свой ковер. Мне очень сильно нужно ее найти. Очень-очень.

Не знаю, сколько проходит времени, но когда звонит мобильный, я чувствую опустошение.

— Да? — подношу телефон к уху.

— Ксюшенька, как ты? Всё еще болеешь? — голос Богдана звучит очень осторожно. Словно он не босс мне, а отец, который переживает.

— Да. Что-то никак не могу в себя прийти.

— Ничего, отдохни, не насилуй себя. До понедельника свободна.

— Хорошо, спасибо, — говорю не без удивления.

Не проходит и пяти минут, как телефон снова вибрирует. На этот раз на экране надпись «Натали красотка».

— Ксюш, привет! Слушай, ты может меня слышать не хочешь, но мы тут к тебе на работу заехали. А тебя нет. Ты приболела? Может привезти что надо? Там лекарства или пожрать?

— Я… сережку потеряла. Найти не могу.

— А, — говорит Натали. Молчит. — Помочь найти?

— Если вам не сложно.

— Мы приедем через час. Вино брать?

— Нет, не хочу.

— Окей, — и приглушенный голос: — Аленка, берем вискарь.

Ровно через час в дверь звонят. Я открываю как была — в футболке Дениса и трусах. Не расчесывалась еще. Наташа с Аленой смотрят на меня, моргают.

Я кивком приглашаю их заходить.

Девчонки разуваются, звеня пакетами.

— Ого-о-о, — тянет Алена, заглядывая в комнату.

Я вытираю пот со лба и пожимаю плечами.

— Никак не найду эту чертову уродскую серьгу! Уже мебель всю отодвинула, ковер подняла, а ее нету! — развожу руками.

— Щас накатим и вместе поищем, — успокаивает Наташа.

— Так девять утра.

— Да похер, — отмахивается она.

— Серьга дорогая очень? Ну раз уродская, а ты ищешь. Сколько стоит? — спрашивает Алена, навострив ушки. Хлопает ресницами недоуменно.

Боже, ну какая она дурочка у меня! Так смешно становится.

— Самая дорогая на свете, — шепчу я, чувствуя, что внутри вдруг, совершенно неожиданно, что-то надламывается. Его подарок.