Назад в СССР 3

— Когда папашка твой во всем признался, я сразу понял, что это ты и, что ты пойдешь сюда. Но как ты узнал ее адрес, тварь?

Зинченко скривился не то от побоев, не то от презрения:

— Когда меня выпустили из изолятора, я решил навестить твою подружку в столовой. Но там мне сказали, что она в отпуске. Добрые поварихи работают у вас в УВД. Даже адресок мне ее без проблем подсказали, стоило мне только представиться сотрудником. Все честно, Андрей. Ты украл мою жизнь, и я отомстил. Откуда ты только такой взялся? Но теперь мы в расчете.

— Ни х*ра не в расчете! — прохрипел я и снова навел пистолет на Зинченко.

Мои глаза застилала красная пелена, я глубоко вдохнул и на всякий случай убрал палец со спускового крючка:

— Я делал свою работу, а ты убивал людей! Пристрелю тебя, как собаку и спишу на самооборону.

— Ты думаешь, я боюсь смерти, Андрей? — Зинченко встал со сцепленными за спиной руками, кровь капала с его подбородка, но он все тянул губу вверх в ухмылке. — Стреляй… Я уже давно умер. С тех пор, как стал таким… В правом боковом кармане кое-что лежит.

Проверь…

Я подошел к нему и, засунув руку в карман его куртки, нащупал там маленький округлый предмет. Извлек наружу золотистую пуговицу.

— Эта была для Сони, — ухмыльнулся душитель.

Я молча достал из нагрудного кармана своей куртки спичечный коробок. Раскрыл его и высыпал на ладонь россыпь таких же пуговок. Протянул ладонь Зинченко:

— Я заставлю тебя их сожрать…

— Так это ты их находил? — душитель прищурился. — В прессе про них ничего не писали.

Я оставлял возле каждого трупа по такой пуговице. Не рядом, а чуть поодаль… По одной — они могли там случайно оказаться, но ведь они были у каждого тела… Но про них никто не рассказывал. Я думал, милиция настолько тупа и нерасторопна, что не находила их. А ты все-таки нашел…

— Я собирал их на каждом убийстве, — холодно проговорил я. — Никто об этом не знал. Я догадался, что для извращенного душителя — это был фетиш, некий знак превосходства. Которым он бросает вызов обществу и заявляет о своей безнаказанности.

Я собирал эти пуговки и бережно хранил, хотел лишить убийцу триумфа. Думал, что он в конце концов остановится. Но ты, сука, так и не остановился..."

"— Остановился, — покачал головой Женя. — Соня должна была стать последней. У меня кончились пуговицы. Это были пуговицы с кофточки Соболевой. Она была совсем новая и лежала у нее в сумочке. Думаю, эту кофточку ей подарил мой отец – сама бы эта училка такую не купила.