Где властвует любовь

Колин продвинулся еще на дюйм, сделав очередной шажок к райскому блаженству.

– О, Пенелопа, – взмолился он, опираясь на руки, чтобы не раздавить ее своим весом. – Пожалуйста, скажи, что тебе хорошо. Пожалуйста.

Потому что он умрет, если придется остановиться. Она кивнула, но сказала:

– Мне нужно немного времени.

Колин застыл, делая резкие выдохи, чтобы хоть немного овладеть собой. Наверное, ей нужно приспособиться к нему, чтобы ее внутренние мышцы растянулись. Они были восхитительно тугими, поскольку она никогда прежде не принимала мужчину.

Почувствовав, что она слегка расслабилась, Колин продвинулся вперед, пока не, уперся в неопровержимое свидетельство ее невинности.

– О Боже, – простонал он. – Приготовься, будет больно. Я не могу с этим ничего поделать, но обещаю, что только один раз и недолго.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

Колин в отчаянии закрыл, глаза. Черт бы побрал ее неистребимое любопытство!

– Доверься мне, – выдохнул он, уклонившись от ответа.

А затем резко продвинулся вперед, полностью, погрузившись в ее теплое лоно.

;! Пенелопа охнула, поморщившись.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она кивнула:

– Кажется, да.

Колин сделал легкое движение.

– Так ничего?

Пенелопа снова кивнула, но ее лицо приняло удивленное, даже слегка озадаченное выражение.

Бедра Колина начали двигаться сами по себе, не в состоянии оставаться неподвижными в момент, когда он был так близок к разрядке. Она плотно охватывала его, доставляя изысканное наслаждение, и, когда Колин понял, что ее тихие возгласы вызваны не болью, а удовольствием, он перестал сдерживаться и полностью отдался во власть желания, бурлившего в его жилах.

Пенелопа двигалась вместе с ним, и он молился, чтобы продержаться до того момента, когда она придет к завершению. Ее горячее дыхание участилось, пальцы впивались в его плечи, бедра извивались, доводя его до исступления.

Наконец она напряглась и содрогнулась всем телом, выкрикнув его имя. Это был самый сладкий звук, который ему приходилось слышать.

Но не сейчас. Его собственная разрядка близилась, и он невольно зажмурился, ослепленный ее яростной силой. С именем Пенелопы на устах он вонзился в нее в последний раз и рухнул, совершенно обессиленный.

С минуту они молча лежали, сплетясь телами и тяжело дыша, пока не улеглись последние судороги страсти, сменились ощущением блаженства, и покоя.