Где властвует любовь

Что ж, возможно, Пенелопа не умела защитить себя, но леди Уистлдаун – умеет!

– Пенелопа? – осторожно окликнул ее Колин.

Она тупо уставилась на него, не сразу вспомнив, что уже 1824 год, а не 1814-й, и она сидит в карете рядом с Колином, а не забилась в угол бального зала, прячась от Крессиды Купер.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он.

Пенелопа кивнула, стараясь овладеть собой.

Колин открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и после минутной паузы накрыл ее руку своей.

– Поговорим об этом позже, хорошо?

Пенелопа снова кивнула.

– Крессида не погибла, – тихо сказала она.

Колин в замешательстве повернулся к ней.

– Что?

Пенелопа слегка повысила голос.

– Крессида заявила, что она леди, Уистлдаун, однако ее репутация не пострадала.

– Потому что ей никто не поверил! – заявил Колин. И, особенно не задумываясь, добавил: – К тому же она… другая.

Пенелопа медленно повернулась к нему.

– Какая – другая? – поинтересовалась она.

Колин ощутил что-то похожее на панику. Он чувствовал, что выбрал неудачные слова. Как может одно короткое предложение причинить такой вред?

Другая.

Они оба знали, что это значит. Крессида популярна, красива. И достаточно нахальна, чтобы вынести последствия подобного признания.

А Пенелопа…

У нее нет ни апломба, ни связей, которые спасли бы ее от краха. Бриджертоны, конечно, окажут ей поддержку, но даже они не в состоянии предотвратить ее падение.

Едва ли кто-нибудь станет восхищаться ее умом, остроумием и смелостью.

Нет, ее объявят злобной, мелочной и завистливой.

Колин хорошо знал светское общество. И догадывался, как поведут себя его собратья по классу. Аристократы способны на отдельные проявления великодушия, но как сообщество они склоны опускаться до самого низменного обывательского уровня.

– Понятно, – сказала Пенелопа в ответ на его молчание.

– Ничего тебе не понятно, – поспешно возразил он.

– Да нет, Колин, – сказала она с какой-то обреченностью в голосе, – все понятно. Просто я всегда надеялась, что это ты – другой.

Колин схватил ее за плечи и повернул к себе. Он ничего не сказал, устремив на нее вопросительный взгляд.