На крючке

Дрю ждет секунду, а затем мягко отвечает:

- Я тоже, - я не упускаю нотку обвинения в его словах.

С трудом сглатывая, говорю:

- Ага, вот только интрижка с тобой, кажется, никак не закончится.

Дрю фыркает, но на секунду его захват на моей руке усиливается. Я ослабляю его, потирая подушечки его большого и указательного пальцев, в которых расположены нервные окончания. Дрю вздыхает и откидывается на спинку дивана, закрывая глаза.

- Это приятно.

- Знаю. Твои руки слишком напряжены.

- Забавно, - бормочет Дрю, - так же говорит и тренер Джонсон, мой агрессивный координатор.

Черты его лица все еще выражают усталость, но на губах играет улыбка. Я аккуратно опускаю его руку на бедро и беру вторую ладонь.

- Ты ведь правда это любишь? - спрашиваю я.

Его рука в моих ладонях немного вздрагивает, прежде чем Бэйлор открывает глаза.

- Футбол? Конечно. Я бы не играл, если бы не любил это.

- Не знаю, - пожимаю я плечами, - некоторые люди играют по другим причинам.

- Ага, но они не достигнут многого, если не полюбят футбол. Давление просто собьет их с ног.

- А тебя оно сбивает с ног, - спрашиваю я, нежно. - В смысле давление?

На мгновение он не издает ни звука, и я понимаю, что Бэйлор не хочет отвечать. И хотя его скрытность не должна ранить меня, но так и есть.

- Ты не обязан...

- Иногда это реально давит и на меня, - говорит он низким голосом. - Иногда.

Я не знаю, что сказать, потому просто прижимаю подушечку своего большого пальца к его ладони и растираю кожу круговыми движениями. Напряжение в его руке спадает, а голос становится более нежным.

- Но это просто нужно принять как часть жизни. Отпустить на самотек, не придавать значения.

- Каждый год, перед началом сезона, мой отец спрашивал, хочу ли я по-прежнему этим заниматься? - Дрю поворачивается ко мне.

- А твой отец тоже играл? - я умираю от любопытства, узнать побольше о его родителях.

Дрю моргает, медленно взмахивая своими ресницами. Возможно, ибупрофен и массаж сделали свое дело.