Найди меня, мой принц

— Доброго дня, миразу Рифат, — не поднимая голову, произношу вежливо, буквально кожей чувствуя его внимание, несмотря на закрытую одежду.

Чтобы не смотреть в пол, цепляюсь взглядом за крошечную фигурку племянницы Мирэн. Она в этих босварийских девчачьих нарядах выглядит хрупкой тихой куколкой, царапая что-то внутри меня. Такая маленькая. И уже пешка в играх взрослых. Жалко до слёз. Повинуясь внезапному, но непреодолимому порыву, шагаю к девочке, застывшей рядом с отцом.

— Здравствуй, Лалерин.

Она неожиданно вздрагивает и поднимает на меня глаза цвета горького шоколада, в которых плещется удивление, недоверие, надежда… Личико скрыто, но от этого детского ранимого взгляда мурашки бегут по коже.

— Не знаю, помнишь ли ты меня, Лале. Я сестра твоей матери… Мирэн.

— Я тебя помню. Здравствуй, тётя Мирэн, — едва слышно произносит крошка, потом смотрит на свою бабушку и заученно здоровается: — Здравствуйте, принцесса Тамира, — и снова опускает взгляд. М-да.

— Здравствуй, Лалерин, — немного смягчается мегера, и дав знак служанкам, застывшим позади неё, сообщает девочке: — Тебя сейчас отведут в твои новые покои.

Малышка послушно кивает и позволяет себя увести, даже не взглянув на отца. Тамира же обращается к своему зятю.

— Миразу Рифат, вы писали, что желаете поговорить. Прошу, за мной."

"Получив его утвердительный кивок и подхватив меня под руку, она устремляется куда-то прочь из зала. А позади слышатся мужские шаги.

Вскоре мы оказываемся в большой комнате, похожей на гостиную. Низкие диванчики, пушистые ковры, столики с креслами, вазы с цветами, изящные ажурные светильники. Всё красиво, но без души как-то. Тамира, отпустив мой локоть, разворачивается к мужчине, который зашёл следом и остановился у двери, собираясь что-то сказать. Но не успевает.

— Я хочу поговорить с своей будущей женой наедине, — он говорит тихо, и этот голос напоминает острую сталь спрятанного под бархатом клинка.

— Миразу Рифат, я понимаю ваше желание познакомиться с Мирэнхаш ближе и с разрешения мужа иду вам навстречу, нарушая устаревшие условности… — пытается возражать хозяйка дома.

— Через две недели ваша дочь войдёт в мой дом, как жена. Я чту её честь, скромность и невинность, но говорить с ней хочу без свидетелей, — мужчина по-прежнему не повышает голос, но от ноток ледяной угрозы в нём становится зябко. И жутко как-то.