Дочь Генерала. Книга 1

И то, что последовало далее, ещё сильнее напрягло Седого – Коваль, заметив его собственнический жест в отношении Снегурки, поджал губы.

Да ну на хер!

Гриша не мог ошибиться. В голове что-то щелкнуло, замкнуло. Мимо проходил официант, и Гриша поставил бокал на поднос. От греха подальше.

– Гриш… А мы можем с ними познакомиться? – голос Даши оживился.

Даже так…

– Можем.

– Будет здорово.

– Я так понимаю, это случится прямо сейчас. Не только у тебя возникло желание завязать новые знакомства, – он улыбнулся, а у самого появлялось жжение в груди и горечь во рту.

"Маленькая, неужели он до такой степени ошибся? Вроде бы и собрал всю информацию на Снегурку. Всё уточнил. Но взгляд Коваля… Гриша хорошо его считал. Правильно. Даже на расстоянии он заметил некую ревность. Не заинтересованность, а именно мужскую агрессию в отношении соперника! Коваль смотрел на Дашу так, точно она ему принадлежит.

Чернота заполняла грудь Зимина и пробуждала желание убивать голыми руками. Причем медленно, наслаждаясь агонией соперника.

Коваль с молодой супругой приближались к ним. Целенаправленно. Гриша занял выжидающую позицию, сохраняя на лице дежурную улыбку. На пути Коваля встала ещё одна пара, Руслан что-то быстро им ответил, сам же из-за плеча мужчины смотрел на него и Дашу.

Становилось всё интереснее.

– Гриш, мне больно, – Даша, не делая резких движений, попыталась разжать его пальцы на своей талии. Зимин в какой-то момент утратил контроль над телом.

– Прости.

Он ослабил хватку, но руку не убрал.

Пока он был на стороне Снегурки. Готов ей поверить. Во всё, что она скажет.

Правильно говорят: влюбленный человек до последнего будет самообманываться, верить в любую чушь, лишь бы не разрушался его карточный домик, где он счастлив, даже путем заблуждения и погружения во тьму недоверия и сомнений.

Григория медленно, но верно уносило.

По мере того, как Коваль приближался к ним, внутреннее напряжение росло. Что нельзя было сказать про Дашу. Девушка наоборот: разрумянилась, глаза оживились, в них появился радостный блеск, воспринимаемый Зиминым, как пощечина.