Моя в наказание (СИ)

В нашей истории такого не было и не будет, а все равно кольчуга разлетается на звенья.

— В гостях разуваются, Керимова…

Не Салманова. Понимаю. Салманова — только Сафи.

Чувствую горячие пальцы на застежке босоножка. Я специально надела красивые. На каблуке.

С Лешей в них не гуляла. Ни с кем бы не гуляла, только к нему приехала. Я и в этом всё такая же.

Он справляется очень быстро и ловко. Как будто всю жизнь только этим и занимался. Беззащитную снова душу жжет догадка. Но я не спрошу, конечно, сколько босоножек за эти годы он снял.

Спускаюсь пяткой на паркет. Потом — второй.

Салманов отбрасывает мои босоножки и тут же вырастает. Теперь сильно возвышается. Мне приходится запрокинуть голову.

Вторую серию нашей истории мы начали со случайной встречи, моей лжи и его угроз. Это ничуть не лучше, чем договорной брак и боль из-за неразделенной влюбленности. К чему придем — даже думать страшно. Но в то, что у нас хотя бы сейчас получится по плану — его или моему — не верю.

Внешне я продолжаю оставаться той спокойной девушкой из отражения.

— Что смотришь? — Салманов спрашивает, легонько кивая. Я угадываю: дерзости хочет. Я дам.

— А ты разве не смотришь? — Мужские губы дрожат. Терпеть не может, когда вопросом на вопрос. Наглею когда. И обожает в то же время.

Потому что любим друг друга. До трясучки хотим. Разобьемся — так и будет.

— Нравлюсь, да? — Айдар спрашивает и тянется к моему подбородку.

— Когда не угрожаешь и не творишь кошмар — да. — Не вижу смысла врать. Бывший муж снова улыбается. Плохо. Хищно. А мне не страшно.

Продолжает водить, размазывая помаду. Отрывает палец — смотрит на свой слегка окрасившийся отпечаток. Потом опять мне в глаза.

— Вот и мне так. Когда хуйню не творишь… А потом вспоминаю — и прибить тебя мало.

Молчу. Сжимаю губы. Слышу, как цокает. Слушаюсь — расслабляю. Впитываю порами взгляд.

Он наверняка видит каждый из недостатков, которые я отчаянно пыталась скрыть. Но фокусируется ли на них — не знаю. Хочу верить, что как и я…

Жжет мне ключицы. Голые плечи. Возвращается к лицу.

Тишина провоцирует выработку адреналина. Он меня толком не коснулся даже, но я горю.

— Как я люблю, помнишь? — сердце обрывается. Дальше — ускоряется. Жар становится сложно переносить.