Мой генерал

"

"Он не даст ее в обиду, надо же! Что-то было в этом школьное, благородное, давнее – она ходит в школу по его улице, и он защищает ее от хулиганов, за что нередко сам бывает бит, но даже с фонарем под глазом остается благородным и храбрым.

Наверное, если бы кто-нибудь защитил ее от хулиганов, когда ей было тринадцать лет, ее жизнь сложилась бы иначе.

Возможно, ручей повернул бы в другое русло и в конце концов добежал бы до края любви, и верности, и счастья. Не до Принстона или Йеля, а до края счастья – когда на кухне свет, в дверях собака и в выходные «всей семьей».

Но никто и никогда не защитил ее от хулиганов, и хулиганов-то никаких не было, не от кого защищать. Значит, и ручей не добежит и не повернет.

– Что случилось? – осторожно спросил рядом Тучков Четвертый. – Ты плачешь? Если тебе так не хочется идти в эту беседку, мы можем не ходить. Я схожу один… попозже.

– При чем тут беседка?! – вспылила Марина.

– Тогда что с тобой?

Не могла же она сказать ему, что плачет потому, что у нее нет сына и даже отца для него нет!

Федор подал ей носовой платок – сильно накрахмаленный, твердый, в жуткую клетку.

– Где вы встретились с Юлей?

– Прямо у обрыва. Она меня окликнула. Так неожиданно, что я даже упала.

О том, что ей показалось, что ее окликнул Федор Тучков, которого она недавно исключила из своей жизни, и дело было именно в этом, а не в том, что – неожиданно, Марина умолчала.

– Я с девчонкой разговаривала, с Зоей, которая за лошадьми смотрит.

– Она была одна? Без Сережи? – Сережа принимал ванну, – ответила Марина и скорчила смешную гримасу, позабавившую Федора Тучкова. – Мы пошли вверх, к корпусу. Только не здесь, а в обход, во-он там, за елками.

Федор Тучков остановился.

– А почему тогда мы идем здесь, если вы шли там?

– Не знаю.

Федор пристально посмотрел на нее.