Мой генерал

Боже, что скажет мама! И бабушка не переживет! Господи, как узнать, большая у нее там рана или не очень? Заживет она до Москвы или так и останется? Если останется, мама непременно все выпытает – Марина никогда и ничего не умела от нее скрывать! – и еще драгоценная шляпа из итальянской соломки, когда высохла, стала похожа на перестоявшую сыроежку.

– Руки вверх!

Марина ахнула и задрала руки – вот как ее запугал бандит Павлик! Полотенце упало. Федор подхватил его. Мягкая ткань скользнула по рукам, по груди, по животу.

– Давай чай пить.

– Что?

– Чай.

И тут ей так захотелось чаю, большую-пребольшую кружку, и хорошо бы с лимоном, что она позабыла об опасности, и о маме, и о шляпе из итальянской соломки, и потащилась за Федором Тучковым в комнату и позволила усадить себя в кресло, и взяла у него сигарету – как индеец наваху трубку мира.

От сигареты моментально зашумело в голове.

– Рассказывай.

– Что?

– Как что? Все. Твое появление на корте было несколько неожиданным и волнующим, я бы сказал.

– От кого?

– От забора. Как ты туда попала?

Марина закрыла глаза.

– Я же тебе говорила! За нами гнался Павлик. Он хотел меня застрелить, когда увидел, что я подсматриваю. В меня раньше никогда не целились из пистолета. Это очень страшно.

– Я знаю.

– Откуда?

– Вспомни, он держал пистолет в руке или вытащил его из кармана?

– Не знаю. Держал, наверное.

– То есть он разговаривал с кем-то и держал его на прицеле?

– Да. Наверное, да.

– Занятно.

– Федор, ты можешь мне не верить, но я…

– Я верю.

– Нет. Какая-то скрюченная фигура в углу. Я даже не слышала ни слова.

– А Павлик что говорил?

– Что больше не может ждать, что завтра или никогда. Федор, он шантажист и бандит, точно! – Марина решительно потушила в пепельнице сигарету. – А тот, в углу… он был похож… на Геннадия Ивановича, да! Такой узенький, прилизанный, в чем-то коричневом.

– На Геннадия Ивановича, – повторил Тучков Четвертый задумчиво.