Мой генерал

Юля невозмутимо дожевала салат и сказала веско:

– Ну это же правда. А правду можно повторять сколько угодно. На то она и правда.

Это глубоко философское замечание заставило всех замолчать. Марина посмотрела на соседей.

Вероника жевала яблоко, ее дед сердито тыкал вилкой в котлету. Бледная Оленька куталась в шаль, хотя в санаторной столовой было душно и пахло «общепитом». Геннадий Иванович рассеянно посвистывал, глядя в сторону.

Марина отвела глаза.

Нет, это невозможно. Так не бывает. Утром он был жив и здоров и собирался со своей Галкой «кататься на лошадках».

Он собирался не только «кататься», он собирался еще в милицию, потому что знал что-то об убийстве. Он не пошел в милицию, а пошел «на лошадок», и вот теперь все.

Все. Никто никогда ничего не узнает.

Самое ужасное, что теперь Марине не с кем даже поговорить – Федора Тучкова Четвертого она раз и навсегда исключила из своей жизни, – а ей так хотелось поговорить, и так жалко было этого молодого балбеса, и так непонятно, о чем плакала Галка и о чем он собирался рассказать в этой самой милиции!

Поначалу она подумала было, что его вполне могли «убрать» – ведь он объявил, что собирается в милицию! Он объявил и стал опасен, и убийца вполне мог разделаться с ним – все в духе ее настоящего «детективного приключения».

Все равно жаль, что пришлось исключить из своей жизни Федора Тучкова и теперь с ним нельзя поговорить.

Бедная Галка, у которой на лбу написано, что она любовница, а не жена.