Мини-модель

Он послушал отзыв, прикрыл трубку ладонью и официальным тоном позвал меня:

– Елена Владимировна, вас Анатолий Эммануилович!

– Кто бы сомневался, – пробормотала я, послушно устремляясь к «Красному Кремлю». – Судья Кузнецова слушает!

– Слушай, судья Кузнецова. – Шеф в трубке сердился. – Ты давай не затягивай. Чтобы через час этих твоих там и духу не было! Поняла меня?

– Не поняла, – ответила я честно, но Плевакин уже бросил трубку.

– Что сказал Анатолий Эммануилович? – спросил Дима.

– Велел не затягивать, чтобы через час этих моих и духу не было, – почти слово в слово передала я.

– Неужели шеф тоже ходит в общий санузел на первом этаже? – приятно удивилась такой демократичности Машка, подходя к кофеварке, которая бодрым писком сообщила о завершении процесса. – У него же есть свой персональный клозет при кабинете!

– Вряд ли шеф имел в виду санузел. – Я призадумалась.

Распоряжение начальства было недостаточно четким. «Чтобы через час этих твоих и духу не было!» – и все.

– Я схожу, осмотрюсь. – Дима вызвался добровольцем и сразу ушел в разведку.

Машка разлила кофе, подала мне чашку.

Прихлебывая горячий несладкий американо – про сахар подруга в спешке забыла, – мы вышли в коридор и прислушались.

– Там происходит что-то странное, – послушав немного, объявила Машка – капитан Очевидность.

– Это всё Кобылкины, – доложил вернувшийся Дима.

– В каком это смысле «Кобылкины всё»? – У меня появилась робкая надежда.

Навеки проститься с Кобылкиными мне очень хотелось.

Промелькнула мысль, что киллеру Плевакин тоже позвонил, но я ее отбросила как нелепую.

– Кобылкины живы? – спросила я прямо.

– Живы, здоровы и полны энергии. Плевакин не разрешил им пригнать гримваген, оставив на заявлении резолюцию «Для всего этого есть холл», – объяснил помощник, и моя робкая надежда умерла, едва родившись. – Кобылкины поняли это буквально – как разрешение оккупировать фойе.