Мини-модель

А у Кобылкиной – по лекалам и преимущественно машинная работа, а это уже второй разряд.

Кобылкины тихо ропщут, Карапетяны мажорно гудят.

Сергей Петрович щелчком сбивает с рукава невидимую пушинку и продолжает:

– Я это говорю, чтобы было понятно: я голосовал за Карапетян не потому, что меня об этом просили…

– А вас просили? – тут же спрашивает юрист Кобылкиных.

– Меня не просили, – с достоинством отвечает свидетель и усмехается. – И не надо было просить, я этому господину там, в курилке, сразу сказал: отличный костюм у Карины, загляденье просто! И вот когда тут стали намекать, что три голоса за Карину Карапетян покупные, мол, с Маврученковым, Пархомовым и Песоцким папа девочки за сигареткой договорился, я был очень возмущен таким предположением.

Он тяжело вздыхает, ерошит свои короткие волосы и, наконец, признается:

– Теперь я снова возмущен, но уже совсем другим. Похоже, я старый дурак.

Свидетель замолкает.

Я, так и не уловив смысла сделанного заявления, прошу его объясниться.

– Тут перерыв был, я на улицу выходил подышать, освежиться, а там как раз рекламный щит меняли.

Люди в зале, кто сидит ближе к окнам, привстают, чтобы выглянуть на улицу."

"– Афишу театрального спектакля повесили, – объясняет Пархомов. – Красивую! Там Вера Песоцкая в черном кудрявом парике и белой тоге с золотой вышивкой. Тога, конечно, смешная, автор костюма историю моды не знает: у древних греков был совершенный тип драпированного наряда, подчеркивающий гармонию тренированного тела и одежды, динамизм и свободу движений, скрывающий недостатки фигуры.

Я не очень понимаю, при чем тут греки с рюшами или без них, но терпеливо жду, и мое терпение вознаграждается.

– Но боги с ними, с рюшами, – говорит Пархомов. – У псевдогреческой Песоцкой на афише ожерелье. Весьма приметное, в своем роде единственное, такое раз увидешь – не забудешь. Вот я и не забыл: это то самое ожерелье в виде винограда из оникса, которое было частью конкурсного костюма Карины Карапетян!

– Вот же идиотка! – звучно шлепает себя по лбу расстроенный Маврученков.

– Не деньгами, значит.