Мертвый остров

«Петербург» резво побежал по Японскому морю, но уже через сутки угодил в новый шторм. Опытный капитан учуял его заранее и успел укрыться в Ниигате. Три дня пароход простоял на всех якорях, на сильной качке. Буфет опустел. Выворачивало даже моряков. Но Лыков и Таубе держались молодцами: ели за двоих и шлялись по палубе. Стих и этот ураган. Корабль опять взял курс на норд. В море стали попадаться киты – парами, как благоверные супруги. По правому борту мелькнул и пропал остров Ребун. Теперь пароход отделял от Сахалина только пролив Лаперуза.

Когда стемнело, лейтенант Степура-Сердюков приказал удвоить посты на трюмной палубе. Сергей Иванович пояснил своим попутчикам:"

"– И правильно делает! В последнюю ночь перед Сахалином внизу черт-те что творится! Все арестанты впадают в безумие. Разом! До утра пляшут и поют, бьются в судорогах, дерутся… Некоторые голову об стену разбивают. Обязательно и водки достанут, чтобы напиться в смерть. Я раз видел и больше не хочу. Полтыщи сумасшедших! Могут и на конвой броситься.

Так оно и случилось. В полночь Лыков вышел на палубу и пробрался к вентиляционной трубе. Из трюма доносился сплошной непрерывный нечеловеческий вой. Люди пели, кричали, матерились, плясали и дрались – все сразу. С тяжелым сердцем сыщик вернулся в каюту.

Утром барон растолкал его и сказал только одно слово:

– Сахалин.

Они надели шинели и вышли на палубу. Таубе уже обмундировался по форме: заграница кончилась. Лыков остался в партикулярном.

Было ясно. По левой скуле корабля виднелась острая зубчатая скала вытянутой формы, едва торчащая из воды. Вся она была усеяна какими-то валунами.

– Камень Опасности, – пояснил хмурый Бирингтон. – Сегодня он нам представился! А часто только буруны над ним указывают место. Самое же страшное, когда прилив и штиль. Не видно даже бурунов. Сколько кораблей здесь погибло…

– А что там за пятна? – спросил Лыков. – Ой! Шевелятся!

– Сивучи. Местные тюлени.

Верстах в пятнадцати позади Камня Опасности полого подымался из воды берег.

– Мыс Крильон. Мы входим в залив Анива, господа. Через три часа бросим якорь напротив Корсаковского поста.

«Петербург», пройдя малым ходом опасное место, снова разогнался. Открылся огромный – верст до ста в диаметре – залив. Два его мыса, будто гигантские загребущие руки, распахивали объятья новичкам.