Мертвый остров

А вчерась вдруг заметил, что топится одна изба.

– Точно ли?

– Точно! Не медведи же погреться приходили? Люди, больше некому. Сторожатся. Днем тихо, никого не видать. А ночью искры из трубы летели, вот-те свят!

– Какую избу топят?

– Общественную. Она там одна такая на три окошка. Посередке стоит. Мы в ней сходы собирали.

– Спасибо, Иван Степаныч. Может статься, ты нам очень важную вещь сказал. А есть в твоих местах что-нибудь необычное?

– Есть! – без раздумий ответил Хомутов. Сыщик с комендантом аж подскочили:

– Что именно?

– Да айны, что в Двенадцатифутовой бухте живут, стали какие-то гладкие.

– Что значит гладкие?

– Ну упитанные. А с чего?

– Погоди, дедушка, я тебя не пойму, – покачал головой Лыков.

– Чего непонятного? Айны, вашество, они не как гиляки. Они без рису жить не могут.

– Ну?

– Гиляк питается рыбой и тюленьим жиром почитай круглый год. А у айна от такой жратвы брюхо пучит. Это их японцы спортили.

– В каком смысле?

– Когда японцы владели Южным Соколином, то брали инородцев на работы.

Рыбу ловить, зверя там морского добывать. И платили рисом. Ну, приучили… А когда ушли с Соколина, айны и загрустили. У русских рису нет! Стали они даже вымирать от такого оборота! И переезжать на японские острова. Вот. Одолели совсем здешнего господина Кузе, просятся на Мацмай.

– Теперь понял, – сообразил Алексей. – Для айнов наличие или отсутствие риса – это вопрос жизни или смерти. Так?

– Так, – важно подтвердил старик.

– А твои соседи?

– Они гладкие ходят, с весны.

Мордастые! Будто надзиратели. Думаю я, это неспроста. Откуда у айнов взялся рис?

– Интересное наблюдение, – поделился Лыков с Голуновым. – Прав старик – откуда?

– Работают на японских факториях, вот и заработали, – предположил Калина Аггеевич.

– К Царю в кандальную недавно приходил айн. Как раз из той деревни, что стоит возле бухты Буссе. И о чем-то долго с ним секретничал.

– Кто тебе это сказал? – оживился комендант. Лыков смутился. Не откроешь же, что Буффаленок…

– Ну, агентурные сведения.

У меня в кандальной есть лягач.

– Кто таков? – насупился бывший японский шпион. – Уж не Мишка ли Кривая Шканда?

– Не скажу.

– Он, собака! Больше некому. До чего поганая душа. Он же хорек![75] Как можно верить хорьку? Хуже нету людей!

Тут они вспомнили о Хомутове. Старику налили пендюрочку, дали с собой бутылку водки, поблагодарили за рассказ и велели молчать. Когда вольный поселенец ушел, Лыков спросил:

– Поедешь со мной в Чибисань?

– Да.