Мертвый остров

После того, что он проделал с моим предшественником, ему теперь все нипочем!

– Что там случилось? – насторожился Лыков.

Тут в разговор вступил Ялозо и пояснил:

– В прошлом годе у Козначеева вышла ссора с прежним смотрителем Ивановым. И… Царь ударил его ножом.

– Сам ударил?

– Так точно, сам. При всей каторге.

– За это же петля!

– О том и речь, Алексей Николаевич. Начальник острова приговорил, как полагается. А генерал-губернатор заменил смертную казнь на бессрочную каторгу. Не могу знать, из каких соображений.

И очень нам этим напортил! На Царя нет больше управы. Наказать его нельзя – доктора не велят. И я их, извините, понимаю. Им тоже жить охота… На работы все трое не ходят. Тем лишь и занимаются, что тюрьму сосут, как мамкину титьку. Да и не только тюрьму, а и весь округ! Кто теперь Царю в чем откажет?!

Лыков уяснил. Дело было плохо. Человек на глазах у всех пошел на верную гибель. Совершил поступок, который наказывается виселицей. Нападения арестантов на тюремных служителей нет-нет да случаются.

Виновных обязательно вешают. Иначе нельзя! Порядка не станет! Но далекий от этих соображений Амурский генерал-губернатор, сидя у себя в Хабаровске, решил вдруг пощадить злодея. Бог знает почему. Видимо, за страшного убийцу вступились влиятельные силы. И Царь остался жив. Вместо двадцати лет каторги получил бессрочную – какая ему разница? В итоге произошла необратимая вещь: высокий чин создал для каторги еще более высокий авторитет. Шесть тысяч преступников не боятся никого, они видали всякие виды. Пугает их одна только смерть. И поэтому они боятся человека, доказавшего, что он не страшится самой смерти.

– Тогда понятно. Отложим этот вопрос. Никакой власти, кроме законной, я здесь не потерплю. И Царя с эсаулами обязательно раскассирую. Но как, пока не знаю. Вы правы, что не надо торопиться, а следует сначала все обдумать.

Подчиненные повеселели. Дело отложено! А там Лыков, глядишь, и сам поймет, что лучше ему с Царем не тягаться. Сядет осенью на пароход – и тю-тю… Расходились чиновники, расправив плечи.

А надворный советник поехал знакомиться с японским консулом. Ванька Пан с новой запиской полетел в Косун-Котан. Так называлась падь недалеко от города; сам Корсаковск расположился в Хахка-Томари. Эти названия остались от прежнего управления. Японцы ушли из Южного Сахалина четырнадцать лет назад, но их названия кое-где сохранились в обиходе.

Консульство помещалось в аккуратном белом доме под флагом, в окружении молодого сада.