Медлячок

— Тогда тебе придется выполнить штрафное! Снять с себя две вещи! Только и всего… — Алексей снова приторно улыбается, потому что, так же как и все видит — на мне только платье и капроновые колготки…

Поднимаюсь со своего места, медленно разворачиваясь. Страхов смотрит в упор. На лице как обычно ни тени улыбки. И одет он сегодня иначе: в шелковой черной рубашке и темно-синих джинсах. Очень стильно и подчеркнуто дорого.

— Ну, так что, Мила? — заботливым тоном интересуется ведущий. Теперь до меня доходит, откуда парень знает мое имя, — Ты снимешь с себя две вещи, чтобы отменить это задание, или же станцуешь медленный танец с хозяином квартиры в приватной обстановке? Что ты решила? — губы дрожат от волнения, негодования и страха.

Я замечаю, как некоторые студенты снимают всё происходящее на телефон. Вот черт. Разворачиваюсь, и гордо расправив плечи, выхожу из комнаты. Чувствую кожей, что Страхов идет следом за мной. Он нагоняет в просторном холле, и властно сжимает запястье.

— Теперь ты никуда от меня не денешься, Мила Лапина… — хрипло бросает студент, утягивая за собой в ту самую комнату для парочек…

Мы заходим в просторное полупустое помещение.

Свет не горит, а дух захватывает от вида, который открывается с шестнадцатого этажа благодаря панорамным окнам в пол. Вечерняя Москва мерцает миллионами необузданных огней, они рассыпаются, превращаясь в потоки ослепительного света, бликуя на стенах и наших лицах.

Из мебели здесь только диван и кресло, а воздух кажется спертым и разряженным, поэтому мне хочется немедленно открыть окно и проветрить помещение.

Из колонок доносится нашпигованная матами песня Скриптонита. Ну, очень романтично. Словно прочитав мои мысли, Страхов начинает переключать какие-то кнопки на небольшом пульте, который всё это время находится у него в руке.

— У тебя есть музыкальные предпочтения…? — вздрагиваю от звука его глухого отрешенного голоса.

— Мне всё равно. Вряд ли перед гильотиной интересовались музыкальными пристрастиями…

— Очень оригинально.

Еще никто не сравнивал мои объятия со смертной казнью…

В это мгновение пространство между нами заполняется звуками хриплого мужского голоса. Всё тот же Скриптонит, но, кажется, это единственная лирическая композиция в его исполнении. Называется «Это любовь».

Демид не дает мне сделать вдох, и через мгновение ока оказывается рядом, уверенным движением прижимая к своей груди. В ту же секунду испытываю головокружение, и просто замираю в его руках, боясь пошевелиться.