Все не случайно

 — А вам, Максим Александрович, надо знать, что наличку с собой нужно носить всегда, мало ли что, — смотрю на него и дурею с улыбкой на лице, ну зачем маме приперло пойти в магазин?

— Спасибо за совет, Наталья Александровна.

***

— Всегда пожалуйста. Можешь не возвращать мне денежные средства, в конце концов, ты и так сильно на меня потратился — браслет, несколько букетов цветов, я уж молчу про бесплатное жилье и прочие мелочи, — прикусывая палец, произносит, по всей видимости, пьяная Наташа.

— Ты бухая что ли?!

— Ваша сдача, молодой человек, — протягивает копейки и чек кассирша.

— Есть немного, сегодня праздник у девчат. Девушка, можно мне пакетик, — обращается уже к кассиру, язык не заплетается, но определенно пьяная и бутылка виски на ленте это еще раз доказывает. — Мама, ну наконец-то, клади давай быстрее. Девушка, это наше общее, — конечно, общее, мама тут постаралась все бухло скупить, вискаря ей видать мало, в придачу еще две бутылки вина. — Мама, ну куда нам столько?!

— Так вам пробивать? — интересуется кассирша.

— Пробивайте, передарим если что, — смеется Наташа и снова достает деньги. А я как завороженный идиот смотрю на эту картину. Мне бы уйти, да перечислить этой стерве денег, а я стою и по-прежнему смотрю.

— Максим, я уж думала мне показалось, а что вы здесь делаете? — а вот про ее мать я забыл, эта, кажется, вообще в дупель пьяная.

— То же самое что и вы, Екатерина, продукты покупаю.

— Отлично, вы же живете в одном доме с Лесей, а мы заблудились, когда пошли в магазин, вы нас не подвезете? А то мы немножечко пьяные.

— Конечно, подвезу, к тому же я в необъятном долгу перед вашей дочерью.

— Да? Точно, я слышала, что девственность дорого покупают.

— Мама! — одергивает Наташа ее за рукав.

— Я вообще-то имел в виду деньги, которые ваша дочь только что за меня заплатила, терминал не работает, но если говорить в таком ключе, то я вообще с ней не расплачусь никогда, до смерти.

— Точно, — обходит Наташу и закидывает продукты в пакет. — Домогильные отношения, помните, да? Все ж еще можно исправить, — подмигивает мне.

— Нельзя, — поддакивает Наташа, расплачиваясь с кассиром.

— Ну пойдемте уже, сил нет стоять, вы вот не на каблуках, вам проще. А после тридцати все становится сложнее.

— Вы, наверное, хотели сказать после сорока или пятидесяти, — открываю дверь и пропускаю их вперед. На удивление Екатерина не продолжает спор про возраст, а Наташа и подавно молчит.