Марш обреченных

Наталья Воронец, сменившая древнерусский наряд на вечернее платье, внезапно превратилась из сказочной царевны в обыкновенную, хотя и сказочно красивую девушку. И теперь она хотела танцевать, что было вполне естественно. И шум, создаваемый музыкантами, похоже ей ничуть не мешал. Скорее напротив. Что ж, каждому времени свои мотивы.

– Жду, пока кончится гроза, – развел руками я.

– Вам не нравиться? – ресницы красавицы вспыхнули, словно испуганные бабочки.

– Обстановка – нет. Вы – да.

Наградой мне послужила улыбка, которую, если бы конечно такое было возможно, я бы с радостью носил на груди, как почетнейший из орденов.

– Льстец!

– Напротив, сейчас я как никогда жалею, что Господь не наделил меня даром говорить комплименты.

– Зато он наделил вас многими другими дарами. Аня много рассказывала о вас. Судя по её словам, вы чуть не былинный богатырь.

– Ну, это – поэтическое преувеличение. Обычный солдафон.

– Не скромничайте. – Она понизила голос и заговорила театральным шепотом. – Мне многое о вас известно.

Похождениях?! Я усмехаюсь про себя. Не много-то Птаха могла про меня рассказать. История с арбатским мордобоем, туманные намеки на загранкомандировки к диким туземцам? Вот, пожалуй, и все. Впрочем, при желании и это можно расписать а-ля Александр Дюма На самом деле, все мои «подвиги», как и «подвиги» моих соратников, совершались в честь дамы крайне сомнительной прекрасности, имя которой – Высокая Политика.

– Нет, – я отрицательно качаю головой."

"Царевна, похоже, ошарашена. Она никак не ожидала отказа.

– Государственная тайна? – с усмешкой произносит красавица.

– Где-то так.

Пауза. Музыканты устало замолкают. Крики и восторженный свист. Может, и наоборот. Все в порядке! Лабухи утирают взопревшие лбы и вновь готовы услаждать слух публики забавными мотивами кузнечного производства.

– Хорошо, – смиряется Наташа. – Хотите оставаться мистером Икс, оставайтесь, пожалуйста. Но когда сменится музыка, обещайте пригласить меня на медленный танец.

– Непременно. На второй. Первый по справедливости принадлежит вашей подруге.

– Невыносим! – печально констатирует она и гордо удаляется, позволяя мне вдосталь любоваться её великолепной косой.