Марш обреченных

Та, которую командовавший мордоворот наградил нежным эпитетом: «лярва», девчонка лет шестнадцати с огромными серыми глазами и волосами цвета «пожар Москвы», проскочила мимо и, найдя очевидно мою спину вполне достойным укрытием, заорала во всю мочь: «Козлы, гопники, любера хреновы!»

Васек, похоже, не обращавший особого внимания на скромную особу в штатском, преграждавшую ему путь, стрелою бросился выполнять приказ вожака. Приблизившись на расстояние прицельного плевка в глаз, он выкинул вперед руку, собираясь отпихнуть неожиданную преграду в сторону.

– А ну…!

Что хотел сказать он этим своим «а ну», я так и не узнаю вплоть до Страшного суда.

Моя левая рука перехватила его запястье, правая врезалась «крылом бабочки» в основание носа, заставив кровь, смешанную с обломками носового хряща, хлынуть как вода из пожарного крана. Рука двинулась словно заводная рукоятка, вниз-вверх, по кругу. Тулово, не помышляющее больше об агрессии растянулось на Арбатской мостовой, улучшая оперативную обстановку и портя пейзаж.

Двое сотоварищей Васька, оставив свою жертву тихо доходить у стены дома, бросились на помощь своему братану, попутно высказывая свое резкое недовольство моими действиями. Уж и не знаю, чем там они ему помогли, но судьба их ждала та же, с разницей лишь в способе проведения приговора в действие.

Аплодисментов не последовало. Последовал пронзительный, словно посвист соловья-разбойника, звук милицейского свистка.

Два джентльмена в сером резвой рысью выскочили из прелестной подворотни, где вольно бы целоваться возлюбленным и играть детворе, и бросились к нашей живописной группе. При всем моем уважении к блюстителям порядка, встреча с ними в подобной ситуации меня отнюдь не радовала. Тем более, что в кармане моего партикулярного костюма мирно покоилось удостоверение офицера Главного Разведывательного управления, защищавшее от особых неприятностей в милиции, но в полной мере обещавшее их «по месту работы».

– Ходу! – я схватил девчонку, азартно пританцовывающую за моей спиной и поволок её в ближайший переулок.

– А…?

– Бог подаст!

Полагаю, она хотела поинтересоваться судьбой своих приятелей. Честно говоря, меня она не занимала вовсе. В общем-то, и до самой девицы мне дело не было, но отдавать эту дерзкую хипушку в руки закона…? Такая мысль мне как-то в голову не приходила. Люблю храбрых людей.