Марш обреченных

В любом случае, судьба его уже была решена. Устранение его было проведено безукоризненно, каких-либо следов в таких случаях не остается, да и Сухорук – контрразведчик, а не сыскарь. Криминальную сторону дела он спокойно оставляет МУРу, а сам пытается раскрутить историю «Вестборн Текнолоджи» в обратную сторону. Так появляется на свет дело Мюррея, с которого и началось наше заочное знакомство.

– Стоп! Валера, повремени. Мозги кипят. Это все надо переварить. Завтра с утра я буду здесь.

* * *Усталость медведем наваливается на плечи. Я едва доезжаю до гаража и, чуть-чуть позже, очутившись в лифте, облокачиваюсь на стенку, закрыв глаза. Мы близки к разгадке, очень близко, и от этого все тяжелее. Похоже, что введенный когда-то Петром Великим для предателя Мазепы пудовый орден Иуды Искариота сегодня пора ставить на поток.

– Сашенька! Вернулся! – Натали бросается мне на шею, отчего я едва не усаживаюсь на пол.

– Прости, солнышко. Работы навалилось невпроворот. Если бы я точку не поставил, до утра бы сидели.

– Хорошо, что приехал. Сашенька, милый, тут к тебе мужик какой-то приходил по работе.

– Мужик? Что ещё за мужик? – похоже, неожиданности на сегодняшний день ещё не кончились. Появление кого-либо из Центра в квартире было более чем маловероятно. Если не считать офицеров моей группы, другие наши сотрудники могли появляться здесь только в случае экстренного форс-мажора[48].

– Мужик как мужик. Молодой, лет двадцать восемь. Ничего так из себя. Крепкого сложения. Костюм вполне приличный.

Хорошее описание, нечего сказать. Крепкого роста, плечистый и крепкий. Ходит он в белой футболке и кепке, знак ГТО на груди у него. Больше не знают о нем ничего.

– Чего хотел?

– Сказал, что шел мимо, решил зайти.

– Вот даже как? Оч-ч-ень интересно. Назывался?

– По-моему, Игорь. А что, что-то серьезное?

– Врать не буду. Может быть, да. Что говорил?

– Да, в общем, ничего особенного. Болтал и на меня пялился. Намекал, что на днях видел тебя с другой. Рассказывал, что вместе с тобой был на баррикадах у Белого Дома в девяносто первом году.

Факты складываются в единое целое, как пресловутый кубик Рубика.