Марш обреченных

Из открытых окон бывшего садика слышался вой шлифовальной машины и визги электродрели. Пройдет всего пару недель, и возле входа в новый оплот свободного предпринимательства будет красоваться новая вывеска «УСК лимитед», а весь внутренний облик его станет свидетельствовать о солидности и благополучии фирмы. И будут здесь моргать дисплеи компьютеров, сверкать улыбками молодые секретарши, сновать по этажам усердные работники, и налоговые инспектора будут с радостью вспоминать гордое имя нашего предприятия, но все равно, сколько бы не кипела здесь работа, она будет лишь «крышей» для деятельности клуба «Дети подземелья», укрытого под зданием в подвале, о существовании которого не будет знать никто, кроме имеющих сюда доступ.

Не будут знать, надеюсь, максимально долгое время. Потом «крышу» придется менять. Ибо такова специфика работы, и на рекламу нам тратиться не подобает…

Комната в общежитии Академии Бронетанковых войск была обставлена с истинно спартанской простотой.

Две пружинные койки, две тумбочки, стул и настольная лампа – вот то, чем обеспечивало командование старших офицеров. Что ж, после Чечни и такие апартаменты кажутся «Хилтоном».

– Тук, тук. Артем Владимирович, можно к вам?

– Саша? Откуда ты?! Как ты меня нашел?

– Да вот, шел мимо, дай думаю – зайду.

– Брешешь! Ты же не знал, где я живу? – насмешливо бросает танкист.

– И, тем не менее, я здесь.

– Хорошо, проходи, рассказывай. – Артем указывает на единственный в комнате стул.

 – Извини, кроме чая, угостить тебя нечем.

– Не беда. Я к тебе по делу.

– Догадался. Давай, выкладывай, что там у тебя?

– Дело в том, что я тебя немного обманул.

– В чем?

– Последние годы я не служу в спецназе."

"– Вот как, а где?

– В контрразведке, – я достаю из кармана удостоверение. Одно из многих, заранее заготовленных на мое имя.

– Понятно. – Артем заметно мрачнеет. – И чем обязан?

– В общем-то, тем же, что послужило причиной твоего вызова в Москву. Не кривись.

Я знаю, что тебе тошно об этом вспоминать. Но мне нужна твоя помощь.

– Помощь? В чем? – тон Худороцкого остается отчужденным. Атмосфера офицерской солидарности, царившая в наших отношениях после обеда в клубе Министерства Обороны, разрушилась напрочь. Теперь он сух и сдержан.

– Артем, я тебя прошу, не становись в стойку борзого барана. Это не твое дело. Твое сегодня закрыто. Держи, вот оно, – папка с документами ложится перед ним на тумбочку.