Маньяк Гуревич

Класс у них был – двадцать семь девочек и девять мальчиков, так что мальчикам пришлось потрудиться: откататься по три раза, чтобы каждая девочка полетала в воздушной гондоле, раскачанной сильными мужскими ногами.

У Гуревича, повторим, вестибулярный аппарат был не самой выигрышной, не самой надёжной частью организма. Вряд ли Гуревич пустился бы в плавание по Атлантическому океану. Он плоховато воспринимал любые колебания пространства вокруг своего желудка, особенно после стольких съеденных пирожных и литра выпитого лимонада.

И вообще, он бы уже охотно завершил программу празднований. Он был сыт по горло этим детсадовским восторгом.

К тому времени, когда все откатались и собрались двинуть к Дворцовой набережной, Гуревича уже очень тошнило.

Была у них девочка в классе, Таня Живцова, – маленькая, незаметная, с неправильным прикусом, с мелко дрожащими кудряшками."

"– Танечка, что такое?! – испугался заботливый Гуревич.

– Мне пары не хватило… – выговорила она, захлёбываясь слезами.

Вокруг них собрались ребята, девчонки ахали, парни возмущались.

– Гуревич! – сказал кто-то. – Как же так?! А ну, давай, прокатись с Танечкой!

– Ребят, – пролепетал Гуревич. – Я уже трижды прокатился. У меня пирожные в горле стоят…

– Гуревич, ну ты же джентльмен?

– Ну… да, – с некоторым сомнением произнёс Гуревич.

– Так иди, катайся!

Он обречённо влез в проклятую гондолу, туда же впорхнула Танечка… И он, как идиот, принялся приседать, раскачивая лодку всё выше и выше. Танечка оживилась, заулыбалась… Слёзы её на ветру высохли.

Гуревич, дамский угодник, оставался галантным даже когда его сильно тошнило. Он наподдал… ещё наподдал…

– Какое счастье! – кричала Танечка, – у меня крылья отрастают! Я сейчас улечу-у-у-у!!!

Лучше бы она улетела… Это было бы гораздо уместнее в следующей сцене. Потому что эту… га-а-андолу хрен остановишь, когда она раскачается.