Мама для крошки-дракошки, или жена Хранителя Севера

— К тому же матушка моя была эмпатом и хозяев выбирала не по количеству монет. Многие были обижены на ее отказ продать зверика. Пошли слухи, и пришлось оставить попытки продавать прыгунков. Оставшихся мы понемногу раздали, а после… После матушка моя стала жертвой нападения измов. А меня отправили в храм. Я еще не принял полного посвящения: думаю, решаю. Потому и знаю сильно меньше остальных нонов.

Прыгунок начал цвиркать, и Рифас тут же пощекотал ему пушистое пузико. Мы с нонной Шавье с умилением наблюдали за их общением.

— Разве ты не хотел бы восстановить ферму? Земля и дом у тебя остались.

— Я не такой сильный эмпат, каким была матушка. К тому же… Я не смогу никого продать, — Риф развел руками, — как можно продавать друзей?

— Зато ты мог бы их спасать, — продолжала настаивать нонна Шавье, — брошенкам трудно живется.

— Это да, — пригорюнился нон Рифас, — но ведь и работать где-то надо.

Прыгунок, допив свою крошечную порцию какао, свернулся калачиком прямо на сиденье стула и уснул.

— Они привязываются к людям так сильно, что иногда умирают, если хозяин решает передарить питомца, — тихо проговорил Риф.

— Давайте не будем о плохом, — я вернула ему его же фразу.

— Просто нонам нельзя держать питомцев. — Рифас с надеждой посмотрел на меня.

А я…

— Я не уверена, что смогу быть ему достойным компаньоном, — честно ответила я. — Мое будущее туманно.

— Он не знает, а я не могу сказать ничего, кроме одного: во время ритуала думай только о том, чего ты хочешь.

— Тишины и покоя, и возможности учиться, и… И я совершенно точно не хочу стать в очередь за лаской с остальными женами Эрвитара.

А мысли о том, что Харелт мог бы… Не мог бы.

— Они сражались? — спросила я. — Эрвитар сказал, что однажды он уже побеждал Харелта.

— Да, у них была дуэль лет двадцать назад. Я тогда еще вылетел, так что плохо помню. Но дуэль вышла несправедливой: Хранитель Севера был измучен прорывом.

— Тогда почему же не отменили дуэль?

— Если дракон в сознании, значит, он способен сражаться, — вздохнула нонна Шавье. — Он не мог отказаться, не потеряв лица.