Магическая сделка

Более того, яйцо отдается старшим родственницам и наемному персоналу на все время высиживания, а после мать получает очаровательного крепкого дракончика. А не отвратительно орущий и дурно пахнущий кусок мяса, который помимо тяжелых родов и периода вынашивания требует бережного ухода, заботы и кормления грудью. И да, — жесткая усмешка, — не убережешь одного боевого до семи лет — приходится рожать второго. Закон обязывает произвести одного боевого дракона, а не одну боевую недоделку. Стоит ли говорить, с какой радостью, сдав нас в Броню, матери забывают о нашем существовании?

Я могла бы промолчать, но почему-то все же спросила:

— И только ваш брат…

Ирэнарн отвел взгляд.

— Гаррат всегда относился ко мне как к… дракону. Я родился слабым. Слабым настолько, что матери предложили воспользоваться правом Правящей и не отдавать меня в Броню. Но родители не желали тратить еще семь лет на вынашивание и взращивание нового боевого дракона. Хорошо помню скандал, что закатил Гаррат.

Он помолчал, после так же тихо добавил:

— Гаррат несколько лет пытался поступить в Броню. Прорывался ко мне, когда мог. Сбегал из дома, менял личины, приходил под видом маленьких боевых, копировал личины тех, кто погибал, из принципа отказывался учиться в любом ином учебном заведении. Тогда он был другим. К сожалению, спустя годы принцип стал ленью, протест — просто нежеланием делать что-либо.

Я несколько долгих минут потрясенно молчала, но затем все же спросила:

— А почему ему не позволили учиться в военном училище?

И получила ответ:

— Процент выживания небоевых драконов в Броне равен нулю.

Ирэнарн криво улыбнулся и пояснил:

— Сила рождается в мучении и напряжении, Милада. Это закон жизни. Даже бабочки, прорывая ткань кокона, сотканного гусеницей для периода преображения, испытывают мучение и боль, но, лишь пройдя через них, бабочка распахнет крылья.

И дракон, поднявшись, начал убирать со стола. Я подскочила тут же, но Ирэнарн остановил, сказав:

— В сад иди, погуляй, там красиво.

— Но… — начала было я.