Мадам будет в красном

Но Крушельницкий составил заключение, в котором признавал женщину полностью вменяемой и во всей полноте осознающей собственные действия.

Коллеги разошлись, тихонько переговариваясь между собой. Было ясно, что страшная смерть Игоря Зябликова произвела на врачей психбольницы тягостное впечатление. В кабинете остались полицейские, взволнованный главный врач, Липа и он, Стас.

– И что вы хотите нам рассказать? – Сергей Лавров отодвинул стул и сел, жестом предложив и остальным устраиваться за столом. Липа села, поскольку ее не держали ноги.

Стас видел, как она волнуется. Смертельно волнуется. И это его пугало. Обычно Олимпиада Бердникова держала свои эмоции под мощным контролем. Таким мощным, что бушующее в ней пламя выжигало ее изнутри. Сейчас Олимпиада была бледна, смертельно бледна, как старинная восковая кукла.

– У Игоря была идея-фикс, – сказала она, сцепив лежащие на коленях руки. Ногти впились в кожу, оставляя отметины – белые полумесяцы. – Он тяжело болел – у него был рассеянный склероз.

Он особо никому не рассказывал. Он вообще был довольно закрытым человеком. Знали немногие, но мы со Стасом знали. – Она покосилась на Крушельницкого, но тот молчал. – В общем, Игорь был уверен, что в будущем, лет через пятьдесят или даже сто, его болезнь научатся лечить. Не вызывать ремиссию, а излечивать полностью. И он на полном серьезе рассматривал для себя возможность заключить контракт на крионирование.

– Чего? – Этого Стас никак не ожидал. – Липа, ты серьезно?

Она кивнула:

– Абсолютно.

Эта идея захватила Игоря целиком и полностью. Он прочитал все материалы о крионике в интернете. В следующий отпуск собирался съездить в Москву, осмотреть хранилище и почитать договор. Он начал собирать деньги."

"– А можно полюбопытствовать, о чем вы сейчас говорите? – уточнил Зубов. – Я понимаю, между собой вы общаетесь на понятном вам медицинском языке, но нам все-таки тоже хотелось бы быть в курсе, уж коли вы решили об этом поведать.

Олимпиада Бердникова вздохнула и начала рассказывать.

Еще в шестидесятых годах прошлого века ученые впервые доказали, что глубокая заморозка не приводит к смерти мозга. В 1966 году была проведена серия опытов, в ходе которых мозг восстанавливал свою электрическую активность после заморозки до минус двадцати градусов. А спустя восемь лет провели эксперимент, в ходе которого серое вещество частично восстановило свою активность даже после семи часов хранения при глубоких минусовых температурах.