Любят только раз

Я всегда тянулся к тебе всем сердцем, разве ты этого не замечала? Почему же ты ничего не сказала?

Ответ на этот вопрос был для него важнее позорной тайны его рождения. Оба это понимали.

— Прости, Ники, — всхлипнула Элеонора и бросилась к дому.

Реджи положила руку на плечо Николаса:

— Она боялась сказать, думала, ты ее возненавидишь. Иди к ней, выслушай ее, как это сделала я. Пойми, ей тоже не легко жилось все эти годы.

— Ты все знала? — потрясение спросил он.

— С тех пор, как родила Томаса. Элеонора была со мной, она хотела, чтобы я знала, почему тебя нет рядом.

— Теперь это не важно, — сказал он.

— Тогда не осуждай ее, Николас, и выслушай. Прошу тебя. — Он продолжал стоять, глядя в сторону дома, и она добавила:

— Не всякая Женщина решится признать внебрачного ребенка. Вспомни, как это повлияло на тебя самого. Ты ведь и жениться не хотел, чтобы пятно твоего позора не легло на жену.

— Но тебя же не испугало бы всеобщее презрение? Она пожала плечами:

— Не испугало бы, потому что в семье Мэлори внебрачные дети — скорее правило, чем исключение. Иди, Николас. Поговори с ней, и ты поймешь, что она все та же женщина, которая всегда была твоим лучшим другом. Она всегда оставалась твоей матерью и утешала тебя. Пришла твоя очередь ее утешить.

Он нежно коснулся ее щеки. Томас зашевелился у нее на руках, и Николас весело приказал:

— Ступайте кормить моего сына, мадам. Она, улыбаясь, глядела ему вслед. На лужайке она заметила Мириам, которая тут же отвернулась, и Реджи сокрушенно покачала головой. Неужели графиня никогда не изменится?

Поцеловав Томаса в лоб, Реджи медленно пошла к дому:

— Не бойся, мой ангел, тебя все будут любить, мы с тобой обойдемся и без ее любви, правда? Подрасти немного, и я расскажу тебе о твоих дедушках.

Глава 41

Дверь в спальню Элеоноры была закрыта, но Николас услышал горестные всхлипывания и тихо вошел в комнату. Элли ничком лежала на кровати, уткнувшись головой в подушку, ее плечи сотрясались от рыданий. Он почувствовал боль в груди и, сев рядом с матерью, обнял ее:

— Прости меня, Элли. Я не хотел тебя расстраивать, ты же знаешь.

Она подняла голову. Золотисто-карие глаза блестели от слез.