Любят только раз

Реджи гордо выпрямилась, ее лицо вспыхнуло, темно-синие глаза яростно уставились на графиню, которая, видимо, была чрезвычайно довольна произведенным эффектом."

"— Мой сын не ублюдок, как вы изволили выразиться, леди Мириам, — негромко сказала Реджи. — И если вы еще раз осмелитесь назвать его так, я за себя не ручаюсь.

С этими словами она вошла в дом, не дожидаясь ответа Мириам. Николас остался с графиней наедине. Он посмотрел на ее лицо, горевшее бессильной злобой, и засмеялся:

— Вам следовало бы выразиться точнее, матушка.

Мириам сделала вид, что не считает нужным отвечать на подобное замечание.

— Ты останешься в Сильверли? — холодно спросила она.

— Да, и, возможно, надолго. А у вас есть какие-либо возражения?

Оба прекрасно знали, что у нее не может быть никаких возражений — Сильверли принадлежит ему, и она живет здесь только с его согласия.

Когда Регина ушла к себе, Николас заперся в библиотеке, своей любимой комнате, и с радостью увидел, что здесь ничего не изменилось: письменный стол — по-прежнему в углу, рядом — шкафчик с отличными ликерами.

Он не мог понять, где начало, а где конец у записей, которые вела Мириам. Она делала это специально, чтобы заставить его часами сидеть и ждать, пока она соизволит уведомить его, как идут дела. По ее словам выходило, что без нее тут все бы развалилось и Сильверли превратился бы в руины.

Оба знали, почему он редко здесь появляется, возложив дела на своего поверенного. Он просто не мог находиться с ней под одной крышей. Ее колкости и насмешки выводили Николаса из себя.

Она была вдовой его отца, а для всех — еще и его матерью, поэтому он не мог просто вышвырнуть ее вон, проще уехать самому. Но теперь в Сильверли будут жить его жена и ребенок, и Мириам больше не удастся выдворить его отсюда.

Николас поднялся к себе, чтобы переодеться к обеду, в весьма дурном настроении.

Из гостиной, разделявшей покои хозяина и хозяйки, вышли три горничные. Одна несла корзину с обувью, а другие тащили целый ворох платьев.

— Куда вы направились со всем этим добром? — рявкнул Николас.

Служанки побелели от страха и молча уставились на него.