Любят только раз

Может, он голоден?

Николас лежал с открытыми глазами, раздумывая, часто ли ему теперь суждено просыпаться по ночам. Впрочем, завтра он отправит их в Сильверли. А там его комнаты находятся далеко от детской.

Останется ли он в Сильверли? Почему бы и нет? Он не появлялся в загородном доме из-за Мириам. Но она уже сделала все, чтобы настроить Регину против него. Следовательно, худшее уже позади, Мириам больше не сможет причинить ему боль, а до мнения остальных ему нет дела. И никто ему не запретит жить в Сильверли, даже Регина.

Это его собственность.

В доме все стихло. Наверное, ребенка уже покормили. Интересно, проснулась ли Регина? Он представил, как она мирно спит в соседней комнате, Возможно, она давно привыкла и ее не будит плач малыша.

Он никогда не видел, как она спит, и не мог этого себе представить. Может, она подложила руку под щеку, как ребенок? А ее волосы? Рассыпались по подушке или спрятаны под ночной чепчик? Николас видел ее черные локоны всегда модно причесанными и завитыми.

В чем она спит? Он же ничего о ней не знает, хотя она его жена.

Он имеет право войти в ее комнату, разбудить, заняться с ней любовью. И он желал этого больше всего на свете. Но она уже не та юная, невинная и одновременно чувственная девушка, которая отдалась ему летней ночью. Она с презрением отвергнет его, и он скорее умрет, чем пойдет на такое унижение.

Но… если он тихонько войдет в ее комнату и лишь посмотрит на нее, она ведь ничего не узнает? Николас вскочил с постели, накинул халат и вышел в коридор.

Пройдя гостиную, разделявшую их спальни, он остановился у ее двери. В комнате было тихо, в соседней детской кто-то напевал знакомую колыбельную.

Николас уже хотел войти в комнату Регины, но неведомая сила потянула его в детскую. Он ведь до сих пор еще не разглядел малыша, а лучшего момента, чем сейчас, и не придумать.

Он легонько толкнул дверь. Тесс дремала на стуле рядом с детской кроваткой, а в кресле сидела Регина и кормила ребенка.

Эта картина несказанно поразила его.

Было не принято, чтобы женщины ее круга сами кормили своих детей. Она сидела вполоборота к нему, склонившись к малышу, и тихо мурлыкала песенку. Ее лицо обрамляли короткие локоны, а остальные волосы падали на спинку кресла плавной волной. На ней был полупрозрачный пеньюар с длинными рукавами, под которым виднелась рубашка, чуть спущенная с одного плеча. Ребенок жадно сосал, его ручонка лежала у соска, как будто удерживая грудь в удобном положении.