Липовая жена

 – Я Егора на днях встретила, он рассказывал.

– Да! – оживленно подтвердил Илья. – Я верен своей рубрике «О том о сем». И если ты солишь огурцы по газетному рецепту, то знай, что…

– Я не солю, – мягко улыбнувшись, перебила его Наташа, – на огурцы времени не хватает. От работы голова пухнет.

– А у меня не пухнет! – вызывающе весело сказал он. – Ты же знаешь, я к своей голове отношусь с нежностью.

Она вдруг без улыбки взглянула на него.

– Да, знаю, – и взяла сына за руку. – Ну, прощай. Всего тебе…

– Подожди! – воскликнул он, почему-то испугавшись, что Наташа уходит, но, увидев ее вопросительный взгляд, осекся: – Я… хотел… Давай, что ли, провожу.

– А мы рядом, вон, в третьем подъезде. – Наташа кивнула в сторону дома. – Маме и бабане привет, – и отойдя уже на несколько шагов, негромко сказала мальчику: – Накинь капюшон, Илюша…

– Что?! – тихо спросил самого себя Илья, глядя им вслед, хотя почти сразу понял, что это имя ее сына.

Они вошли в подъезд, а Илья опустился на мокрую скамейку и долго сидел так, не ощущая тяжелой намокшей куртки на себе, мелких злых дождинок, бегущих по лицу.

Бабаня и Валя шили из голубого ситца наволочки на подушки. Телевизор изображал Софию Ротару, поэтому, как вошел Илья, не слышали. Когда же увидели его – мокрого и немого, как пень, – бабка прямо ахнула, а мать на всякий случай сказала:

– Тезка Репин, «Не ждали», – но насторожилась.

Илья молча раздевался. Напряжение возрастало.

– Что случилось? – крикнула бабаня.

– Ничего не случилось, – сказала мать, нагнетая напряжение. – Что с ним может случиться? Наверное, в лужу свалился.

Илья молчал. Он снял мокрые грязные туфли и стал кропотливо и как-то заторможенно искать под тумбочкой тапки.

– Ты быстро управился, – продолжала забияка-мать. – А может, квартал кончился?

– Валя, уймись! – крикнула бабаня.

– Анжела дала ему отставку! – торжественно провозгласила неуемная Валя.

Тапочки, оказывается, стояли там, где им было место стоять от сотворения мира, и этот неожиданный порядок вывел Илью из странного мокрого отупения. Он прошел в комнату, смежную со столовой, и, остановившись в дверях, тихо сказал:

– Убедительная просьба – оставить меня на сегодня в покое… – и бесшумно затворил за собой дверь.