Красный вервольф

 — А как бы мне с Марфой Васильевной встретиться?

— А на что тебе Марфа Васильевна? — одна из «девушек», лет пятидесяти, подбоченилась и смерила меня оценивающим взглядом. Голова повязана косынкой, платье подпоясано фартуком. Над губой прямо под носом — толстомясая родинка с торчащими из нее волосами.

— Да вот слышал я, будто комнату у нее можно снять внаем, решил вот удачу попытать… — я широко улыбнулся и простодушно развел руками. Мужичок-лопушок во всей красе.

— Тихо ты! — шикнула вдруг она и зыркнула по сторонам тревожно.

Вторая «девушка», помоложе, на вид всего лет сорок, подорвалась и, грохоча каблуками, взбежала на зеленое крыльцо.

— Ох, простите великодушно, не подумал, — я подошел ближе и перешел на шепот. — Мне на торговой площади один серьезный человек посоветовал, так я сразу к вам и пришел.

— Вот ты непутевый, орешь на всю улицу! — громким шепотом напустилась на меня Марфа Васильевна. Ясно уже было, что это она и есть. — Знаешь, сколько налогов дерут с тех, кто комнаты внаем сдает, уууу! Ежели сдаст кто, будешь из своего кармана оплачивать, понял?

— Дурак, виноват, исправлюсь! — я снова развел руками и прошептал.

— Марфа, это кто там? — раздался из окна второго этажа женский голос.

— Да племянник мой двоюродный приехал! — махнула рукой Марфа. — В их деревне евреев нашли, а он ноги успел унести! — повернулась ко мне. — В дом пошли, непутевый. Звать-то тебя как?

— Саша я, — шепнул я ей на ухо.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Марфа Васильевна на ходу извлекла из кармана фартука связку ключей. Остановилась у второй двери и снова повернулась ко мне.

— Только давай сразу договоримся, чтобы никакого шума, и в доме не курить! — прошептала она. — Столоваться будешь где хочешь, кормить не буду. Если примусом пользуешься, бензин приноси свой. Стирать белье будешь тоже сам, понял?

— Как скажете, Марфа Васильевна, — я согласно кивнул.

— Про деньги при посторонних ни слова чтобы, понял?! — она сверкнула на меня глазами, и родинка над губой снова угрожающе задергалась. Будто таракан в боевой стойке."

"— Ни-ни, мамой клянусь! — пообещал я, прижав обе руки к груди. Плечи уже ныли от интелигентско-забитой сутулости.

— Смотри у меня! — она погрозила пальцем и открыла, наконец, дверь. Мы оказались в просторной комнате с двумя окнами, плотно закрытыми толстыми льняными шторами.